— …без понятия, — проговорил Римус, как загипнотизированный — не то вертящимся сверкающим яблоком, не то опять поддался на чары голоса.

— Без малейшего? — Он снова, на этот раз медленно, мотнул головой, и тот, хмыкнув, подкинул фрукт вверх и ловко поймал его со звонким шлепком, от которого Римус пришёл с себя. — Как у тебя с самопринятием? — Прищурился Элерс. — Я дважды упомянул слово «оборотень», и у тебя дважды, теперь трижды, дёрнулось лицо. Тебе не нравится, когда тебя так называют?

Римус практически никогда не использовал этот термин. Он мог употребить его в запале, по отношению к другим, но по отношению к себе…

— Я, прежде всего, человек, — как можно твёрже.

Очевидно, он вновь знатно повеселил учителя, потому что тот вытаращился на него как на полоумного и, запрокинув голову, рассмеялся ещё заливистей, чем в прошлый раз. Ну, хоть кому-то весело на раскопках его больных местечек.

— Какая несусветная глупость! И кто тебе это сказал? — Пока Римус перебирал всех, кто ему это говорил, Элерс отдышался. Взмах ресниц, и этой юмористической паузы как не бывало. Лицо разгладилось, а взгляд стал таким же пронизывающим, каким тот вчера сканировал Нюниуса. — Ты оборотень, Римус. Человек и зверь. Тебе же скоро исполнится семнадцать, — Римуса пробил холодный пот, — пора бы научиться произносить это с гордостью и перед зеркалом. Не волнуйся, я не намерен нести на тебя донос в Визенгамот. Наш разговор строго конфиденциален. В конце концов, у тебя на руках те же карты.

И волнение действительно улеглось. Видимо, о сущности Элерса известно только Дамблдору, не спешащему ставить в известность Министерство, кого он пригревает под крышей Хогвартса.

Римусу не доводилось встречать себе подобных не-совсем-людей, не доводилось открыто заявлять о своих чувствах. А Элерс словно резал правду-матку и прямо по живому. Но как бы она ему ни претила, он понимал, что в ней не было ни капли предвзятости или снисходительности. Как минимум, тот знал, о чем говорил, и вроде как не исходил из личных побуждений. Просто хотел помочь неопытному собрату?

— Сложно гордиться этой частью себя, когда мир диктует, что ты отребье и в идеале достоин только истребления.

— Сложно, — согласно кивнул мужчина, — а ты осмелься. Установка «я, прежде всего, человек» никуда не годится, Римус. Она блокирует дарованные тебе способности, и речь сейчас даже не об обострённых органах чувств. Магические существа чувствуют магию, её настроение, потоки. Именно благодаря ей мы распознаём друг друга, определяем угрозу, внутренний потенциал волшебников. Кто-то даже при должной практике может подпитываться ею и перенаправлять.

— Разве это не миф? — Нахмурился Римус.

— Разве ты сам никогда не чувствовал вкус магии, сосредотачивающейся в палочке? — Отразил вопрос профессор. — Когда заклинание ещё только-только формируется в голове волшебника, — и, похоже, прочитав ответ на его вытянувшемся лице, ухмыльнулся. — Палочка лишь проводник, концентрирующий магическую энергию. Магия в людях, а у нас, существ, она особенная.

Арриану многое известно… он здесь, чтобы присматривать за вами…

И до Римуса дошло. Дамблдор нанял его прощупывать почву.

— Вот что я тебе скажу, — опустил мужчина ноги на пол, выпрямившись в кресле. — Высвободи зверя из клетки. Он не враг тебе, Римус. Потому что когда ты столкнёшься с настоящим врагом, поверь, волк тебе понадобится. И будет очень прискорбно, если в этот момент он будет отсыпаться за решёткой, которую ты собственноручно выстроил внутри себя.

Римус, как рыба, открыл и закрыл рот несколько раз, будто его припёрли к стенке. А в голове не было ни единого возражения, но даже если бы он захотел последовать этому запихнутому в глотку совету…

— … я не знаю, с чего начать, — после стольких-то лет усилий, чтобы запереть зверя поглубже.

— Начни с малого, — небрежно повёл тот плечом, — встань перед зеркалом, а потом вслух, с достоинством, с чувством, с расстановкой назови себя тем, кем ты являешься, — и со смачным хрустом надкусил дождавшееся внимания яблоко, словно поставив точку в этом разговоре, который Римусу ещё переваривать и переваривать.

И он, тяжело поднявшись, слегка поклонился аж светящемуся от самодовольства профессору, но взявшись за ручку двери — одернутый вытекшим из всего услышанного вопросом — развернулся. Тот даже не шевельнулся, провожая его немигающим взглядом.

— Профессор, — всё-таки обращаться на «ты» к учителям он ещё не дорос, — а вы «из солидарности» решили проучить Снейпа?

— Может быть, — задорно дёрнулся уголок губ.

— Но вы же знали, чувствовали, что ему не хватит духу, да?.. — и к первому уголку присоединился второй, растянувшись в загадочную, не дающую понять ровным счетом ничего улыбку.

— Хорошего дня, Римус.

Изящненько.

Римус в прострации продвигался к Большому залу с примагниченным к полу взглядом и с трудом преодолевающими сопротивление ногами, будто шёл по дну, придавленный толщей воды.

Он уже слышал совет примириться с волком. От Сириуса — поразмыслившего над проблемой Римуса пятнадцать минут, пока его отчитывала Макгонагалл. Примириться, чтобы управлять им. До сих пор звучит невыполнимо и самонадеянно. Сириус не в силах полностью понять его в этом вопросе. Никогда не сможет понять, как бы ни старался.

Но Элерс… он говорил не об управлении. Он говорил о свободе. Принятии себя. Всего.

Такая тонкая грань, и всё же «принятие» и «примирение» абсолютно разные по своей сути вещи. Зато «принятие» идёт бок о бок с другим понятием…

И уже даже не удивляясь, но в этот раз поблагодарив потешающуюся над ним судьбу, Римус оторвал взгляд от пола навстречу тут же уведенным в сторону карим глазам и, ухватившись за бицепс, остановил выходящего из зала префекта.

У него наконец-то появился ответ.

— Во вторник после уроков в теплице.

====== Глава 1.28 Обещание ======

— …его мне показала Меда. Она часто приходила сюда, дожидаясь назначенного времени, чтобы созвониться с Тедом. Здесь она и рассказала мне, что сбежит из дома, из Хогвартса, что Тед сделал ей предложение. Мы сами определяем, кем нам быть. Это её слова, не мои.

— И когда она бросила школу, ты стал приходить сюда один?

— Да. Когда было особенно тяжко, я представлял, что бы сказала Меда, и поначалу я даже связывался с ней, но родилась Дора и… на неё навалилось много забот. А я поймал себя на том, что только и делаю, что смотрю на таксофон. Как к нему подбегают маглорожденные и полукровки, висят на трубке долгие минуты, пока у следующего в очереди не кончится терпение. Я смотрел на них и завидовал. До сих пор завидую. Им есть кому позвонить…

Римус проводил отбегающую от телефонного аппарата девчушку — счастливую и вдохновленную — она только что услышала голос родного человека. Наверняка этот человек дал ей наставление хорошо учиться, а ещё сказал, что любит и скучает.

— …тривиальщина, да?

— Вовсе нет.

Он тоже завидовал.

Сейчас одинокий таксофон подсвечивался только склоняющимся над ним жёлтым фонарём на окраине деревни. Днём температуру уже вполне можно было назвать комфортной, но ночью ветер ожесточался. Забирался под шарф, покалывал кожу, обжигал кончики пальцев, которые приходилось отогревать в карманах пальто, хлестал по лицу и заставлял ежиться на промозглом камне.

Однако, помимо разгуливающегося по равнине ветра, была ещё одна веская причина поёжиться.

— Может, уже объяснишь, на кой мы сюда припёрлись? — Спрятал шею в поднятый ворот пальто Блэк, буравящий его сердитым взглядом. Вполне заслужено. Римус вытащил того из нагретой постельки, вынудив волочиться за ним на пустырь в жопе Хогсмида, чтобы отмалчиваться, подбирая слова, уже порядка пяти минут. И все эти пять минут Блэк ворчал, как базарная бабка. — Мог хотя бы позаботиться о горючем, раз собрался изображать Мыслителя на чертовом булыжнике. Алло гараж, я с кем разговариваю?!

— Сириус, — убрал кулак от лица Римус, спрятав покрасневшую руку в согревающий чарами карман, — в каких мы отношениях? — И поднял взгляд на уровень вытянувшейся голой шеи. — Какой бы ты дал нам статус?