Даже если я попытаюсь скрыть эти чувства как можно лучше, даже если я больше никогда не скажу что-либо хорошего о Лиён вслух, я всё равно не смогу перестать думать об этом. Это огорчение и сожаление будут следовать за мной по пятам, каждый раз напоминая мне о том, насколько сильно я проебался. Лиён не была очередной моей победой, которую я склонил к похоти, чтобы развлечь себя и занять время. Я не испытывал ни грамма гордости за то, что она привязалась и доверилась кому-то, вроде меня, а я так же безумно привязался к ней

Я уткнулся спиной в стену, чувствуя себя конченным предателем, который скорее всего станет таким же предметом ненависти в глазах Лиён, когда я разрушу её доверие, любовь и надежды, на самом деле желая лишь только того, чтобы в будущем она получила то, что заслужила. А заслужила Лиён явно не то, что я сейчас могу ей предложить.

***

Возвращаться в опустевшую школу, понимая, что уже завтра я окончательно перестану быть её частью, было как минимум непривычно, и, можно даже сказать, больно. Пока что меня успокаивала мысль, что до выпускного, которым я жила несколько месяцев, продумывая каждую деталь и создавая каждую декорацию, осталось совсем немного. Как-раз таки завтра всем будет плевать, кем ты был в школе, с кем общался и как учился — это будет особенный вечер для каждого человека, чтобы он из себя не представлял и как бы себя не вёл до этого дня. Чтобы дать возможность ощутить это всем выпускникам, мы проделали большую работу, разочаровывались, и затем делали все заново, но так или иначе теперь декорации были на месте и ничего не собиралось сгорать, а значит одна из моих мечт точно сбудется. А главное — я буду там не одна, а с человеком, от одного вида которого у меня сворачивается тугой узел в животе от волнения и любви, которую я к нему испытывала. И даже сейчас, когда я шагаю к залу и думаю о Чонгуке в костюме, сопровождающего меня на самый желанный мною праздник и его нахождении рядом на протяжении всего этого волшебного времени, я не могу стереть с лица глуповатую улыбку.

Подойдя к двери, я открываю её ключом и захожу в душное помещение, где через некоторое время я сравниваю себя с рыбой на суше. Приходится каждый раз поправлять распущенные волосы, отлепляя локоны от вспотевшей шеи, и махать руками, чтобы почувствовать это до ужаса желанное ощущение холода на лице. Смотрю на сцену и понимаю, что в принципе могла бы справиться с гирляндой сама, без помощи Чонгука, но упустить возможность побыть с ним наедине теперь уже казалось каким-то преступлением. И я точно была уверена, что вопрос с украшением сцены мы решим в последнюю очередь, а я и не буду против этого.

Телефон вибрирует в заднем кармане шорт, поэтому я достаю телефон, в надежде увидеть там сообщение от Чонгука, но к своему разочарованию вижу лишь письмо на почте с рассылкой от университета. Закусываю губу и смотрю на него некоторое время, испытывая смешанные чувства.

До этого момента я не задумывалась всерьёз о том, что будет дальше, просто потому, что не давала себе такой возможности. Моя жизнь перевернётся с ног на голову, когда я покину родной дом, перееду в общежитие и буду жить так, как хочу, больше не нуждаясь в чьих то наставлениях и опеке. Наконец-таки в первую очередь отец перестанет решать за меня, как мне будет лучше. У него просто напросто не будет такой возможности в силу расстояния, которое будет разделять нас, и я была этому бесконечно рада. Но всё же одна причина не давала мне покоя и полноценной радости, которую я должна была испытывать при каждом таком уведомлении, постоянно напоминающее мне о том, что я — студентка университета, о котором я лишь мечтала и до конца не верила, что у меня что то получится. И этой причиной был Чонгук. Я боялась даже представить, что наши пути могут разойтись, или отношения разбиться, не выдержав разделяющие нас километры. Ведь я не могла быть уверенной в том, что Чонгук бросит всё, что ему здесь дорого, и помчится за мной, сломя голову. С моей стороны было бы слишком эгоистично так думать и надеяться, а тем более склонять его к тому, чтобы он сам пришёл к решению уехать вслед за мной. Я даже не до конца была уверена, нужна ли ему настолько, чтобы жертвовать своими интересами ради меня. По сути я могу только довольствоваться каждым днём, словно он последний, не думая о возможных последствиях, которые определят мою дальнейшую жизнь. Я не должна была думать о том, что Чонгук может отделиться от меня, как пазл, и затеряться среди тысячи других так, что я никогда не смогу его отыскать. Не должна была, потому что думать об этом — слишком больно, слишком страшно. Мне казалось, что если не отгонять от себя эти мысли, то они каким-то магическим способом могут материализоваться и в итоге разрушить меня, как карточный домик.

Мое затяжные мысли были прерваны звуком открывающейся двери, и я тут же почувствовала себя в десять раз живее, чем секунду назад, когда сидела в одиночестве и размышляла о том, что обычно предпочитала избегать. Я все ещё чувствовала этот неприятный осадок, который мелкой железной стружкой поселился в моей душе и тем самым царапал моё спокойствие, подталкивая ко мне неприятные мысли. Но присутствие Чонгука, словно защитное поле, ограждало меня от ужаса своих собственных размышлений. Ощущение безопасности моментально проникло в каждую клеточку тела, обволакивая его своим теплом.

Он останавливается напротив меня, где-то на расстоянии вытянутой руки, но не предпринимает попытки обнять меня или несдержанно поцеловать, посадив на один из рабочих столов, как это происходило каждый раз, когда мы оказывались здесь одни. Это настораживает, и ощущение безопасности тут же испаряется.

— Привет, — он произносит это без энтузиазма, словно видит кого то, кто ему мало знаком или вовсе неинтересен. Это задевает меня против воли, хотя я всё равно оправдываю его не особо приветливый тон тем, что дурное настроение могло быть вызвано какими-нибудь придурками из кафе или недосыпом вперемешку с головной болью. Я придумывала всё, что угодно, только не принимала то, что этой причиной вполне могла быть я сама, хоть и чувствовала, что что-то изменилось, но все ещё не могла понять, что именно.

— Привет, — я мило улыбаюсь и подхожу к нему, позволяя себя утонуть в родных объятиях и пальцами сжать его тёмную футболку на пояснице. Я чувствую облегчение, даже когда получаю совершенно холодные объятия в ответ. Как настоящая маньячка радуюсь тому, что парень, от которого у меня крышу сносит, бесчувственно положил руки на мою талию, разнося своими горячими ладонями один лишь холод. Я точно ненормальная.

— Здесь мы должны её повесить? — спрашивает Чонгук и отстраняется, бросая взгляд на сцену, на которой не хватает красивой яркой гирлянды. Но это волнует меня в последнюю очередь.

Я свела брови к переносице, чувствуя себя униженной его холодным, сдержанным поведением. Я бы смогла игнорировать это, если бы знала, что причина заключается не во мне, а в ком-то другом, кто сумел испортить ему настроение. Если же этой причиной была я, то мне хотелось понять, что я сделала не так, спровоцировав Чонгука на такие непонятные действия, которые делают его чужим человеком в моих глазах. Неужели он все ещё злился за те нелестные слова, которые по моей собственной глупости вылетели из рта, вовсе не стремясь обидеть его или намекнуть на то, что я считаю нас до невозможности разными?

— Ты очень странный сегодня.

— Просто я хочу поскорее закончить с этим.

Его слова жалят слишком неприятно, но я все ещё сохраняю внешнее спокойствие, не позволяя дрогнуть ни единой мышце на лице. Если я осознанно стремилась к Чонгуку, то знала, что иногда мне придётся терпеть его меняющееся, в силу разных, совершенно неведомых мне обстоятельств, настроение.

Он отходит от меня и передвигает стремянку чуть ближе к сцене, собираясь забраться на неё, но мое возмущение выплеснулось, как лава из вулкана, и Чонгук успел только схватиться за неё руками.

— Что ты имеешь ввиду под своим «хочу поскорее закончить с этим»?