Брайан тоже присмотрелся к Эвану Розье. Неподвижно застывший в кресле, он показался Брайану хрупче хрустального фиала. От него веяло чем-то мрачным, тревожным, забитым; на худом лице не было ни кровинки. Крепким ногтем большого пальца мальчик монотонно царапал ладонь — до ярких полос на коже. Совершенно рефлекторно Брайан дёрнулся его остановить, взять его руки в свои, но сознательно задавил порыв на полушаге, смутился, растрепал волосы. Рафаэль позади него хмыкнул, миссис Лестрейндж недобро прищурилась.

— А вы, я полагаю, мистер Эван Розье? — спросил Брайан в надежде сгладить неловкость. — Меня зовут Брайан Поттер, я проведу беседу.

Мальчик поднял широко распахнутые голубые глаза на него, и из головы Брайана окончательно выветрились подробности дела, ради которого они все здесь собрались. Ведь Эван так отчаянно напоминал Рафаэля образца курса первого-второго. Его, как и Рафаэля, Брайану хотелось понять и поддержать.

— Не бойся, всё будет хорошо, — попытался улыбкой приободрить он мальчика.

— Я не боюсь, — возразил тот, хотя видно было, что это неправда. Миссис Лестрейндж покровительственно опустила руку ему на плечо.

— Он не боится, Поттер. А я же, в свою очередь, решительно не понимаю, зачем это… представление, — процедила она, так знакомо презрительно поджимая губы.

— Это необходимая мера, — ответил Брайан, стараясь удержать формальный тон. Он не имел права думать о ней как о несносной девчонке, с которой не раз вступал в дуэль в школе. Она — миссис Лестрейндж, жена наследника чистокровного рода, чей глава имеет весомые связи в Министерстве. Что ещё важнее, эта девушка — Блэк по крови. Грубить Беллатрисе теперь, когда они выросли — разбивать сердце матушки.

— Час, — каркнул Гринграсс, его резкий голос заставил Слизнорта и маленького Розье вздрогнуть.

— Да, пора начинать, — проговорил Брайан. — Эван, пожалуйста, пойдём со мной. Профессор, миссис Лестрейндж, будьте добры, подождите здесь.

— Я хочу проследить за тем, что и как ты будешь спрашивать у моего кузена, — отчеканила миссис Лестрейндж, поднимаясь из кресла.

— К сожалению, я не могу вам этого позволить, — возразил Брайан. — Однако, заверяю, в течение трёх рабочих дней вы получите полный письменный отчёт о ходе беседы.

— Меня это не устраивает! — провозгласила Белла, и, Мерлин, чего стоило Брайану сдержаться!

Из тени за пальмой выступил Гринграсс. Встав между Брайаном и Беллатрисой, он произнёс:

— Правила, — и указал ей на кресло.

Воздух в уютном закутке сгустился, потемнел. Рафаэль и Беллатриса, забыв обо всём, испепеляли друг друга взглядами. Слизнорт знал, чем это чревато, лучше многих, а потому спешно затараторил:

— Правила неоспоримы! Беллатриса, дорогуша, давайте присядем. Секретарь Бартемиуса обещалась принести нам с вами чай и засахаренные ананасы — вы мне расскажете о себе, пока молодые люди беседуют с Эваном…

Очень не по-гриффиндорски пользуясь предоставленной Слизнортом возможностью, Брайан увлёк Эвана в допросную, которая своим антуражем должна была внушить мальчику дополнительные мысли о серьёзности ситуации. Взяв себя в руки, Рафаэль проскользнул в смежную комнату, откуда собирался наблюдать за разговором.

— Устраивайся поудобней, — Брайан сделал жест в сторону стула перед широким столом, на котором кто-то предусмотрительно оставил полный чайный набор и вазочку с печеньем. Брайан мимолётно понадеялся, что подобное припасено и в соседней комнате. — Хочешь чай?

— Нет, сэр, благодарю, — произнёс Эван, опускаясь на стул и заученно выпрямляя спину. Брайан невольно вспомнил, как его самого мать одёргивала, стоило ему хоть чуть-чуть ссутулиться.

— Ну как знаешь. А я выпью, — заявил Брайан и налил себе чай, отхлебнул, рассчитывая тем самым подать мальчику пример и сигнал, что стесняться не стоит. Эван продолжал наблюдать за ним с блеклой настороженностью и молчать. — Что ж… ты знаешь, почему тебя пригласили на разговор в Правопорядок, Эван?

— Профессор Хоукинсон настоял.

— Почему?

— Из-за моего поведения, сэр.

— Если бы в Правопорядок отправляли ведущих себя плохо школьников, мы бы только разговорами с ними и занимались, — Брайан улыбнулся, но Эван не улыбнулся в ответ. Истуканом застывший в заученной позе, он даже не пытался сфокусировать взгляд на Брайане, а слова произносил медленно, ровно, бесстрастно. Если это не последствия успокаивающих зелий, то Брайан — флоббер-червь.

Он вздохнул, провёл рукой по взъерошенным волосам, бросил короткий взгляд на зачарованное стекло. По ту его сторону притаился Гринграсс; Брайан чувствовал его напряжённость даже в соседней комнате. Отставил чашку.

— Зачем ты наслал проклятие на одноклассницу, Эван?

— Я сорвался, — прошелестел мальчик. — Я очень плохо себя чувствовал в ту неделю, а она некорректно себя повела, сэр.

— Что мисс Бенсон сделала?

— Приставала ко мне с вопросами, трогала мои личные вещи, — Эван поджал губы — блекло, но всё же подобно Беллатрисе. — Попыталась мне угрожать.

— Угрожать? — нахмурился Брайан.

Эван проникновенно посмотрел на него — первый оформленный эмоциональный окрас за разговор.

— Именно, сэр. Я иногда подшучиваю над её приятелями — вы должны понимать, как это бывает, вы ведь тоже учились в школе. Но она не понимает, что это шутки. Чтобы отомстить мне, она повернула моего друга против меня… Вы знаете, сэр, мой друг хороший парень, но не очень-то умный… Она подговорила его напасть на меня вместе с другими её приятелями. Если бы учителя не вмешались, я не знаю, что бы они сделали со мной… — он состроил не то страх, не то скорбь. Брайана это пробрало, но вовсе не так, как рассчитывал мальчишка.

— То есть ты, чистокровный, боишься маглорождённой девочки?

Эван вздрогнул.

— Нет!.. Сэр, — он вновь попытался состроить невинность. — Она сама ничего не может, но умеет… убеждать других сделать так, как она хочет.

— Разве это повод бросать в неё усиленное удушающее проклятие?

На это Эван не нашёл, что ответить. Вновь опустив глаза, он уставился на свою ладонь, на которой ещё ярко горели оставленные ногтем полосы.

Обойдя стол, Брайан остановился рядом с мальчиком, глядя на него сверху вниз: на тёмные кудри, напряжённые худые плечи, на алые полосы на ладони. Не хотел, но вновь видел в нём маленького Гринграсса. С принципиальным отличием: Рафаэль раскаивался в том, что творил, когда не контролировал себя.

— Мне доводилось видеть эти чары, Эван, — медленно произнёс Брайан. — Мой друг однажды попал под них, и от смерти его уберегло лишь то, что заклятие снял сам применивший его, — на мгновенье прикрыв глаза, Брайан невольно воскресил в памяти багровеющее лицо задыхающегося Гидеона. Его надсадные хрипы. Его попытку расцарапать себе горло, чтобы дать доступ кислороду…

Лестрейндж в тот раз был в шаге от убийства. К счастью, он вовремя опомнился. А вот маленький кузен его жены не опомнился. Даже не раскаивался. Не понимал, что чуть не совершил? Не похоже. И явно не признавал, что должен быть по гроб жизни благодарен Дэвиду, спасшему его душу, свободу и, вероятно, саму жизнь.

— Подобные заклинания не предназначены ни для шуток, ни для мелкой школьной мести, — продолжил Брайан. — Тебе повезло, что мисс Бенсон осталась жива. В противном случае с тобой бы говорил не я.

Эван не ответил, продолжил прятать взгляд. Брайан нахмурился.

— Подумай, не хочешь ли сказать мне что-нибудь. Я скоро вернусь, — сказал он и вышел в смежную комнату, где у стекла застыл в напряжённой стойке напарник.

— Он ни разу не назвал пострадавшую девочку по имени, — заметил Рафаэль, стоило Брайану закрыть дверь.

— Да, я заметил, — подойдя ближе, Брайан тоже посмотрел на сидевшего в соседней комнате мальчика. — Но это довольно типично для чистокровных — не считать маглорождённых за личностей. Меня больше тревожит, что он не выказывает даже тени раскаяния в совершённом. При этом я не думаю, что он не осознаёт масштаба случившегося.