— Не уверен, что это целесообразно, — произнёс Итачи почти без прежней ожесточённости. — Ты говоришь, что ценишь моё мнение, но не посоветовалась со мной, прежде чем сделать настолько серьёзный шаг. Как после такого я могу тебе доверять?
— Если на то пошло, как я могу доверять тебе? Ты пообещал не мстить и сразу же после этого начал действовать за моей спиной, — Хината красноречиво вскинула брови, надеясь устыдить его за двойные стандарты. Итачи, впрочем, и глазом не моргнул. Хината вздохнула. — Давай признаем, что в данной ситуации мы оба неправы, хорошо?
— Я всё ещё нахожу проступки несоразмерными.
— Ложь союзнику есть ложь союзнику, а мы друг для друга самые близкие и надёжные товарищи из возможных в данных условиях. Да и потом, расскажи я тебе о своём плане, ты бы просто запретил мне претворять его в жизнь. Не стал бы слушать ни мотивов, ни аргументации.
Итачи быстро моргнул пару раз.
— Ты правда считаешь, я подавляю твоё мнение?
— К сожалению, — Хината зарделась, чувствуя себя очень неловко. Однако пришла пора стоять за себя до конца. — Ты никогда не спрашивал, как я вижу свою жизнь в этом мире, Итачи. Будущее, я имею в виду.
Итачи наклонил голову. Он что-то переживал, и Хината могла поклясться: не только настоящее занимало его мысли. Быть может, почти совсем не оно.
— Хорошо, Хината. Как ты видишь своё будущее?
— В помощи людям, — твёрдо ответила Хината. — Обладая исключительными по сравнению с другими способностями, я не собираюсь всю жизнь их держать при себе, скрывать, не использовать. Я не чувствую за собой такого права. В моём понимании обязанность сильного — протянуть руку тому, кто слабее. Я вижу, что способна на это, — она подумала о Рейнальде, который едва мог заставить себя сесть рядом с ней всего каких-то полгода назад. О Рейнальде, который сегодня нашёл в себе силы выступить против обидчика, навязываемого обществом ему в друзья.
— Я понимаю, на чём основана твоя вера, — произнёс Итачи. — Однако время слов прошло, и отныне для помощи слабым потребуется сила. Её применение есть в твоём будущем?
Хината посмотрела на него очень серьёзно.
— Насилие не является… не должно являться ключом к решению всех проблем. Несмотря на наше прошлое, а может быть, именно благодаря ему, теперь, когда есть такой шанс, я хочу попытаться улаживать конфликты мирно.
Но Итачи покачал головой.
— В нашей крови нет мира, Хината. Это иллюзия.
— Я не согласна с тобой. Да, я не видела столько крови и боли, сколько ты, Итачи, и тебе я могу казаться наивной. Однако у меня было время осмыслить прошлую и нынешнюю жизни, различия наших миров. Этот не чище нашего, я знаю, но и вполовину не так жесток. Этот мир не погряз в насилии, здесь есть ещё надежда на взаимопонимание и свет, — она улыбнулась воспоминаниям. — Как сомневаться в этом, если даже наш родной мир начал меняться к лучшему под действием некоторых очень особенных людей…
— Наруто идеалист и мечтатель, — возразил Итачи, прекрасно поняв, о ком говорит Хината. И точно, вспомнила она, им ведь доводилось несколько раз пересекаться — значит, Итачи столкнулся с сильной волей доброго сердца Наруто-куна. — Вполне возможно, его сломала война. Это случалось со многими.
— Никакая война не сломает его, — ответила Хината со всей убеждённостью. Перед глазами стоял образ юноши, ради которого она сама дважды пожертвовала жизнью. — Наруто-кун способен простить и принять любого, если человек искренне раскаивается в совершённом. Но даже раньше, чем противник сам начнёт сомневаться в верности своего морального компаса, Наруто-кун в состоянии распознать зерно доброго в нём, а затем помочь этому зерну прорасти. Было столько примеров, Итачи, что я не могу сомневаться. И пусть я сама никогда не увижу, как Наруто-кун станет Хокаге, не смогу помогать ему по мере сил делать лучше Коноху и прочие Скрытые Селения Шиноби, я способна попробовать повторить его магию здесь, в этом мире, не меньше нашего нуждающемся в добре.
— Это безрассудно, а я не могу позволить, чтобы твоя жизнь снова подверглась опасности, Хината. Я… — он запнулся, как если бы слова застряли в горле. В конце концов, Итачи выговорил: — У меня нет никого и ничего, кроме тебя. Ты — мой шанс искупить прошлое.
— Я не думаю, что это так. У тебя есть целый новый мир, и я докажу тебе, что ты в нём не лишний, тем более не должен ничего искупать.
Итачи посмотрел ей прямо в глаза.
— Ты не можешь отказать в существовании моим прошлым поступкам. Половину жизни я был нукенином S-ранга, Хината. Я убивал шиноби Конохи, я убил всю свою родню.
Он произнёс это так ровно, что Хината вздрогнула, холодея. Но затем шагнула к нему, аккуратно взяла за руку.
— Я знаю тебя уже почти восемь лет, Итачи. И я знаю, что ты никогда не делаешь ничего без серьёзной на то причины. Ты не обязан мне их раскрывать, но я верю в их существование.
— Стало быть, и ты мечтательница, — вздохнул Итачи.
— Я предпочитаю верить в хорошее в людях, — возразила Хината.
— Но что если люди, в которых ты веришь, покажут себя недостойными этого? Если мирное разрешение конфликтов окажется невозможным?
Хината спокойно улыбнулась и крепче сжала руку Итачи.
— Тогда я приму решение в соответствии с ситуацией. Но сила всегда будет для меня последним инструментом.
========== Глава 34. Тайна Римуса Люпина ==========
Март начался с короткой оттепели и матча Пуффендуя против Слизерина. На памяти Джима это была самая пропущенная общественным сознанием игра: вся школа обсуждала только нападение Розье на Хлою Бенсон.
Это было так неестественно-жутко для Хогвартса, что многие не сразу поверили. Когда в приятный вечер воскресенья Джим и Сириус, спускаясь на ужин, приметили практически полное отсутствие изумрудов в нижней половине часов, отмеряющих баллы Слизерина, друзья разразились победным кличем и затянули песенку про глупого удава, завязавшегося узлом. Она была сочинённой для квиддича, а потому очень обидной. Джим вместе с Сириусом орал её, когда ввалился в Большой зал, и далеко не сразу заметил любопытство и тревогу на лицах соучеников.
В тот вечер к ним подошёл Регулус. Сам. Не успел Сириус просиять, его младший брат лаконично попросил заткнуться и не бередить. Сириус разом помрачнел.
— Как же так вышло, что Слизерин за один день рухнул на самое дно межфакультетского состязания? — спросил он ехидно.
И Рег им рассказал. Очень тихо, отведя прочь из зала, в редко используемый коридор первого этажа.
Мысленно возвращаясь к этому две недели спустя, Джим каждый раз вздрагивал. Ещё никогда в своей жизни он не испытывал такого ужаса. Хогвартс всегда казался безопасным — местом, где ничто плохое до них не доберётся. Как оказалось, зло притаилось внутри самого замка, приняло форму мальчишки, бросившего опасное проклятие в спину однокласснице. Опасное… потенциально смертельное. Если бы не Дей, девчонка бы умерла.
Умерла… Джим не до конца осознавал это понятие. Для него оно означало что-то смутное, противоположное существованию, но Дэвид грубо его разуверил:
— Противоположно существованию отсутствие, а оно нейтрально. Смерть же куда больнее, мм. Когда теряешь кого-то, кто ещё буквально минуты назад дышал, говорил, мыслил рядом с тобой, это…
— Как? — севшим голосом уточнил Джим. Сириус рядом с ним стоял изваянием. Питер испуганно хлопал глазами.
Дэвид стукнул себя кулаком по груди, глядя куда-то мимо них. Не на небо за окнами гриффиндорской гостиной — намного дальше.
— Не объяснить, — бросил он. — Не поймёшь, пока не потеряешь.
Он не сказал больше на эту тему ни слова, но Джим шестым чувством улавливал, что брату больно.
— Отчего бы? — подозрительно спрашивал Сириус. — Он разве дружен с Бенсон?
— Нет, — рассеянно отвечал Джим и не добавлял, что вовсе не считает нежелание брата говорить о потере связанным с произошедшим.
Потому что как раз о нём Дэвид болтал без умолку.
Кто бы ни спросил, Дей охотно пересказывал события последнего уикенда зимы. Громко и в красках он живописал, как в Хлою бросили удушающее и как он, Дэвид, самым что ни на есть магловским методом справился с ним. Как ввязался в расследование случившегося — сам, лично, без чьей-либо наводки и помощи, а принял её только от роющих в том же направлении Мальсибера и Холмса. Как они втроём вышли на Розье и что Дэвид бы сделал с ним, если бы не вмешались учителя.
