После очередного замаха врага ускользнув на дерево, Дейдара оскалился, довольный: вот он, настоящий бой! Опасность горячит застоявшуюся в магическом мире кровь, и как же прекрасно, твою мать, видеть схожее чувство на каменном лице Учихи. В глазах, сосредоточенных на Дейдаре.
Он снова напал, ловкий и гибкий мастер тайдзюцу. Но то в прошлой жизни — в этой ему явно не хватало тренировок, и это вызвало яркую улыбку пополам с сожалением.
— Сражаешься хуже генина, мм! — задорная подначка вырвалась сама собой, когда противники вновь разорвали дистанцию. Итачи вскинул бровь с отчётливым — в его коннотации, так-то присыпанным обычным слоем невыразительной холодности — неудовольствием. Ещё бы; вряд ли Кисаме его так дразнил на тренировках. Дейдара своего напарника подначивал постоянно — обожал, когда Данна злился. Выведенный из состояния похуистического равновесия Сасори делался безгранично опасным, а Дейдара тащился по ярости на его лице и резкости в обычно чётко-меланхоличных атаках… Но Итачи другой, конечно. Ему плевать на подначки, плевать на что бы то ни было, кроме цели.
Его удар был несильным, но с такого угла, чтобы сложно стало отбить. Дейдара пропустил — лишь для того, чтобы чётко врезать Итачи в челюсть. В последний момент разгадав его намерение, Итачи сумел чуть отвести удар, и кулак Дейдары, проскользив по щеке, встретился со скулой. Тут же Итачи вывел другую руку из захвата и попытался ударить по рёбрам, но Дейдара увернулся и отскочил назад.
Он всегда так делал: пара ударов — отступление, нападение противника — блок и пара ударов, которые родились в воображении за те секунды, что враг приближался. В случае с Итачи Дейдара старался не рисковать — помнил, чем кончались редкие спарринги их с Сасори дуэта против Итачи и Кисаме в мире шиноби (Лидер, помнится, неизменно присутствовал при таких тренировках, а умница Конан только что не записывала каждый ход коллег). Стиль боя Итачи всегда был скупым, очень экономным, преследующим цель вывести противника из строя с использованием минимума движений. Что то было, снобизм или же сухой расчёт, Дейдара не знал, но на частных тренировках неизменно требовал от Сасори метить в жизненно важные органы. Напарник ворчал на это, но удовлетворял, как сам выражался, «мазохистические» потребности Дейдары. Поэтому теперь, в бою против Учихи, подрастерявшего хвалёную скорость и мощь, но всё ещё придерживающегося старой схемы атак, Дейдара действовал едва ли не рефлекторно, закрывался уж точно на автомате.
Сасори за годы напарничества хотя бы по разу ломал ему почти каждую из двухсот семи костей. Тот опыт однозначно не прошёл зря.
Оттолкнув Итачи, Дейдара резко ударил ногой, попав противнику в бедро. Итачи пошатнулся, но устоял и уже мгновенье спустя ушёл от следующей атаки, отступил на ветку соседнего дерева. Его движения как будто чуть-чуть изменились: стали более плавными, скользящими, словно не лес под ним, а каток. Тревожаще чётко и размеренно Итачи уклонился от новой атаки и поймал кулак Дейдары на подлёте к шее, однако только затем, чтобы легчайшей контратакой отстранить Дейдару от себя и разорвать дистанцию.
Дейдара замер на корнях массивного дерева. Этот ублюдок как будто играл с ним. Как будто перенимал стиль боя Дейдары.
— Какого чёрта, Учиха?!
С ветви соседнего дерева Итачи вопросительно приподнял бровь.
— Что-то не так?
— Не смей насмехаться надо мной! — теперь уже по-настоящему разозлился Дейдара. — Какого хрена ты подстраиваешься под мои движения?!
Итачи не ответил — в общем-то, как и обычно. Но теперь это действие, большую часть времени принимавшееся как норма, лишь подстегнуло злость, и Дейдара зарычал.
— Пошёл на хер. Никаких больше спаррингов, мм!
Он резко двинулся в сторону поляны, где оставил свою мантию, слышал вслед оклик:
— Дейдара, подожди.
Проигнорировал. Нахуй этого Учиху, нахуй. Он всего лишь хотел поиздеваться, а не провести спарринг, как равный с равным.
— Дейдара, — этот урод оборзел настолько, что, догнав, схватил его за локоть.
Дейдара вывернулся.
— Пошёл ты, я сказал! — огрызнулся он, не встречаясь взглядами. Удовольствие поглотила ярость, и стало так мерзко на душе, как не было уже очень давно.
Итачи не предпринял новой попытки остановить его и молча наблюдал за тем, как Дейдара уходит из Запретного леса.
========== Глава 32. Розы и цепи ==========
Февраль крался к середине, а зудящее чувство тотального раздражения, снедавшее с каникул, так и не покинуло Эвана. Перед глазами всё ещё стояли увиденные на каникулах рисунки сестры — розы, обвитые странными цепями из бусин, — и робкий голосок Лисанны, пытавшейся вывести избегавшего её старшего брата на разговор; покровительственная улыбка кузины Беллы и холодное пренебрежение Рудольфуса; мешки под глазами и новообретённая седина на висках отца, отмахивавшегося от Эвана все три его недели, проведённые дома. Поистине отвратительные каникулы.
Школа также не несла успокоения нервам. Задания на трансфигурации и заклинаниях становились всё сложнее, и пусть Эван оставался среди лучших на курсе, для этого ему приходилось чаще посещать библиотеку. Там он вечно сталкивался с Холмсом — причиной львиной доли своей злости и бессонных ночей.
За полгода поиск информации о нём не дал Эвану ничего — именно это вызывало неудовлетворение Рудольфуса. В школьных архивах газет не нашлось статей-заметок о волшебниках по фамилии Холмс или же принявших оную. Своим поведением Холмс не давал никаких наводок на возможное происхождение (хотя Эван до сих пор и размышлял всерьёз о его потенциальной связи с Альфардом Блэком), а немногочисленное имущество держал не просто под школьным замком, но и под некими чарами — небось, выискал в библиотеке, — которые Эвану так до сих пор и не удалось взломать. Вдобавок, несмотря на то, что втёрся к Бенсон в доверие, Рей не принёс новой информации о Холмсе, что говорило либо о закрытости того от «лучшей подруги», либо об изворотливости девчонки, либо о тупости Рея. Лично Эван ставил на последний вариант.
Так или иначе, тянулись дни, сменяясь неделями, а результатов для предоставления Рудольфусу у него не было. Эван ненавидел подобное положение вещей, собственную неспособность выполнить обязательство. Впервые за долгое время он был близок к нервному срыву.
Это стали замечать. В его присутствии Рей сделался отчаянно тихим, лишнее слово боялся сказать (может, всё-таки не так он и глуп). Уолтер пытался растормошить Эвана гадостями для грязнокровок с других факультетов. Гектор и Ева стали приглядываться к нему очень внимательно, даже Цисси обратила свой царственный взор и пару раз учтиво осведомилась прилюдно, в порядке ли её дорогой кузен. Эван выдавливал улыбки и помогал Эйвери сталкивать с лестниц, засовывать в рыцарские доспехи грязнокровок, рвать чарами их конспекты и сумки.
И вместе с тем, самого Холмса, источник своих проблем, Эван временно не трогал. Этот ублюдок умён и силён, его не взять простыми методами. Над более сложными Эван думал, а пока обратил побольше внимания на Бенсон.
Рей всё твердил, что девчонка добра и открыта, но Эван видел в её серых глазах не только задумчивую глубину любительниц поэзии летней ночью при полной луне, но и настораживающий стальной перелив. Словно в одном теле боролись две сущности. У Эвана теплели и подрагивали кончики пальцев от желания узнать, не ошибается ли он.
Однако сам он сделать ничего не мог — из побуждений разума. В данный момент невыгодно открыто нападать на Холмса (а каждую нападку на Бенсон он воспринимает как личное оскорбление), да и любое неловкое действие разрушит мостик, который установил с девчонкой Рей. План в отношении него у Эвана ещё не оформился, но что не стоит эту связь ломать — очевидно. Потому стоило действовать через третьи руки.
На истории магии в очередной заснеженный вторник было привычно скучно. Профессор Бинс что-то нудил, пялясь в пространство и мерно покачиваясь в воздухе перед классной доской, и из всего объединённого класса второкурсников Слизерина и Когтеврана только некоторые вороны записывали. Рей и Уолтер играли во что-то на полях конспекта Мальсибера; Снегг читал книгу по зельям (Эвану хотелось бросить в неё Инсендио, но он себя сдерживал); Ади Гринграсс шепталась со своей подружкой из Когтеврана Каролин Фарли, а Геката Паркинсон задумчиво посматривала то на Эвана, то на Рея и поигрывала под столом лакированной туфелькой на изящной ножке.
