Эми зажмурилась, прислушиваясь к своему телу. Смысла в этом действии было мало, она никогда не забывала, что не может сознательно влиять на свой организм, но иного варианта она не видела.

Повлиять на свой организм как обычно не вышло, но результат был.

Она не голодна, не хочет по-настоящему пить. И больше нет потребности справлять естественную нужду. Страшно было думать о том, как долго это продолжается, и почему она не обратила своего внимания на это гораздо раньше.

Позже она открыла глаза, и сильно щурясь от застивших её глаза черных пятен, снова двинулась вдоль тропы, надеясь, что не идёт назад. Собственной внимательности ей хватило лишь на то чтобы осознать однообразие окружающего мира, но не на то, чтобы подмечать уникальные детали там, где их нет. Все барханы были похожи один на другой, все деревья, высохшие возможно целые века назад, были одинаково серы и мертвы. На небе ни одного облачка, и Эми не хотелось думать о том, куда подевалось солнце, и что освещает эту выжженную землю, если на небосводе нет светила. Не хотелось ей думать и о том, что за катастрофа уничтожила этот мир, и не является ли все вокруг её галлюцинацией.

Эми просто шла вперед, зная, что если остановится – потеряет всякий шанс отыскать сестру и дать Смиту в нос. О том, что бить в нос этого человека вероятно затея бессмысленная, она задумываться не хотела - сдаваться тоже нельзя. Откуда-то появилась уверенность, что однажды остановившись, она уже никогда не продолжит путь. Эми не собиралась проверять ошибочность этой мысли.

Шаг за шагом, миля за милей, Эми шла вперёд.

В какой-то момент картина перед Эми переменилась. Она не сразу поняла, что к окружающей обыденности добавилась одна деталь, по-своему притягательная своей жуткой неестественностью. И она бы не смогла ответить, когда эта деталь появилась. Более того, она заметила перемену в пейзаже лишь уперевшись в неё носом.

В какой-то момент, спустя целую вечность, тропа сделала резкий поворот, чего раньше не было, и Эми сошла с тропы. Второго шага она не сделала, остановив ногу до того как стопа коснулась воды.

До этого момента Эми была уверена, что темнее этой выжженной земли вокруг она ничего не видела, но океан, раскинувшийся перед ней, разбил эту уверенность на мелкие осколки.

Долго всматривалась она в эти воды, силясь разглядеть в её тьме хоть что-то. Но не было в них ни оттенков, ни иных деталей. Не было и ряби на поверхности этого мрачного океана. Эми вернулась на тропу, продолжив свой путь. С этого момента по разные от неё стороны раскинулись уже две пустыни. Такие разные, и такие одинаково мёртвые.

Спустя ещё одну вечность, когда не единожды всякие мысли были передуманы на десятки и тысячи раз, Эми узнала, что океан воды и не океан вовсе, но широкая река. Это случилось на очередном бархане, когда тропа вопреки обыкновению не стала огибать его, прочертив его напополам.

Открытие не принесло ей ничего, а потому, вяло пожав плечами, Эми продолжила путь, едва не бегом спустившись с бархана.

Иногда она забывала, зачём идет. Иногда она не помнила даже необходимости куда-то идти. Тогда она подолгу замирала на месте, силясь понять и вспомнить. Вспоминая, она продолжала путь. Тогда страх надолго завладевал ей. Она боялась однажды не вспомнить.

Это случалось не единожды. Не один и не сотню раз она теряла решимость, даже помня, зачем продолжает идти. Тогда она лишь удивлялась, какое чудо повинно в том, что забывшись, она всё-равно находила в себе силы вспомнить и продолжить путь.

Река по её правое плечо осталась за спиной, как и пустыня по левую руку. Тропа вывела её в дикое поле. Куда не взгляни - всюду была зелень; дикие травы тянулись ввысь, к невидимому солнцу на багряном небе. Горизонт был закрыт хвойными лесами, казалось уходящими до самого неба. Легкий, весенний ветерок обдувал лицо.

Перемена в окружающем мире придала ей сил. Это дало ей понять, что она не топчется на месте, тропа не водит её кругами. Она стала меньше пропадать в себе, реже останавливаться, теряясь в собственных мыслях.

Сами мысли стали чаще посещать её голову, то и дело, перескакивая с одной на другую, будто и они тоже боялись потеряться, рассеяться в этом до невозможности странном мире.

Уже в который раз мыслями она вернулась к сестре, лицо которой истерлось из памяти. Она больше не помнила её голоса. Но это не колебало уверенности Эми в том, что увидев, она сразу узнает Вики.

Узнает она и Смита, когда найдет его…

Если найдет его.

Если он позволит найти себя.

Эми замерла, вновь осознав безнадежность всего этого предприятия.

Зачем идти? Сколько же можно идти? Нет смысла, нет надежды. Есть только это тропа, и ни единого шанса, что она приведет её хоть куда-нибудь. А если приведет? Куда приведет? И будет ли она рада, что пришла? Чем оборачиваются её надежды? Хотела вспомнить семью? Получи отца-маньяка. Хотела перемен в опостылевших буднях? Получи Смита. Боялась одиночества? Вот тебе друг, даром что пёс и шпион. Мало? Получи подругу и ворох проблем в довесок захвати. Что? Подруга не виновата? Так никто не виноват. Никогда. Всё само получается. И сестра не виновата, начав всю эту череду неприятностей. Разве можно винить идиотку, что не научилась управлять своей силой? Разве можно обвинять её в том, что она не подумала о том, что её аура может иметь накопительный эффект? Разве можно её осуждать, если никто вокруг об этом не подумал и не предупредил?

Нельзя, ничего этого нельзя.

И простить нельзя.

А зачем искать, если нельзя простить?

Эми села посреди тропы, поджав под себя ноги.

В чём смысл? Отомстить Смиту?

Но разве мести она ищет?

Нет, не мести.

Зачем тогда? Спросить?

Спросила уже. Ответ не был приятен.

Зачем тогда?

Взгляд Эми застыл, спина, едва заметно двигающаяся, больше не поднялась. Нового вдоха не последовало…

Эми вздохнула, рассматривая четкие линии на ладонях, покрытых тонким слоем серой пыли. Первые минуты в её глазах отсутствовало понимания. Но медленно всё менялось. Сначала всплыло слово – ладонь. Медленно список новых слов и определений пополнялся, завершившись осознанием – в очередной раз она сдалась. Позже она сделала ещё одно открытие; облегчение от того, что и в этот раз она смогла прийти в себя, очнуться, сменилось беспокойством. Прошлые разы она не уходила так надолго. Ещё ни разу она не покрывалась пылью.

Эми поднялась на ноги, гоня мысли, что безнадежно опоздала. Нельзя, нельзя об этом

думать.

Она с трудом, но смогла запретить себе думать о том что могла опоздать, понимая,

что приняв подобные мысли, она подпишет себе приговор не хуже любого судьи. И

сама же станет своим палачом.

Осторожно, неуверенно, учась ходить в очередной раз, Эми продолжила свой путь.

Зеленые поля остались позади, и Эми не могла сказать, как давно это случилось; лес,

казалось бескрайний и темный, сменился болотом, скрытым плотным зеленым

туманом. Но и оно было преодолено. Тропа вывела её, даже из смертельно опасных

топей.

Эми осторожно ступала по тропе, теперь пролегающей между скалами, изредка бросая взгляд на новое чудо этого мира. Ещё никогда она не видела пылающей огнем реки, жар от которой был настолько силен, что она, даже среди скал, в тысячах футах от берега, чувствовала силу пылающего на её поверхности огня.

Однажды тропа вывела её ближе к берегу и долго вела её сквозь нестерпимый жар. Тогда, после долгих наблюдений, Эми поняла – горит вся река, не только её поверхность.

Не было пределов её радости, когда река огня и острые скалы остались позади.

Изношенная, пропитанная потом сорочка с талии вернулась на плечи. Скатанные до колен штанины школьных брюк опустились вниз. Позади остались не только сказочная река и крутые утесы, но и свитер с носками. Когда-то давно, она бы постыдилась, что где-то там же и лифчик был брошен, но те времена прошли целую вечность назад. Эми уже давно перестала быть человеком, который мог бы постыдиться собственной наготы. Этот человек тоже остался где-то там, позади.