— Эми…

Виктория не знала, что говорить. Но и продолжать смотреть на боль сестры она больше не могла. В прочем, на этом попытка что-либо сказать и сделать завершилась. Виктория не нашла слов для сестры. Не нашла в себе сил подойти и обнять сестру, прижать к себе, безмолвно обещая заботу и поддержку. Не в этот раз, когда сама виновата во всём. Чертов пёс не стоил слез её сестры.

Виктория остро захотела отмотать всё назад, забрать свои слова и ещё немного подумать. Совсем чуть-чуть.

Или просто промолчать.

***

Мысли текли вяло, словно пробивались сквозь желе.

Эми вытерла лицо бумажным полотенцем, заметив в зеркале уборной обеспокоенную сестру, не отходящую от неё ни на шаг.

В этот раз Эми промолчала. Ей никогда не нравилось излишняя забота Вики, но сейчас она была не против даже такого проявления опеки.

Всё было лучше одиночества. В одиночестве она снова начнёт думать о Рыжике. Её пёс, её друг – шпион Смита. Одна только мысль об этом отзывалась в груди ледяной хваткой отчаянья.

Этот обман оказался болезненней любого предательства.

Рыжик, её друг. Она поверила в эту дружбу отчаянно и всем сердцем. Да, он - пёс. Да, с ним не поболтаешь о всякой чепухе. Вообще ни о чем не поболтаешь. Но рыжик давал ей куда больше пустопорожних разговоров. Он не давал ей чувствовать себя одиноко. Он помог ей когда никого не оказалось рядом. Он спас её сестру.

Всё это не было ложью. Всё это имеет значение не меньшее того что, станет камнем преткновения, того, что он шпион Смита, как бы глупо то ни звучало.

Не в их мире удивляться тому, что животное может стать шпионом. Что животному можно давать приказы сложнее, чем банальное «дай лапу» и «умри».

Рыжик умный, нет сомнений, что он мог выполнить куда более сложный приказ.

«…иди и следи за девчонкой, не забудь притвориться её другом, для тебя это не должно быть сложно, смотри какой ты беззащитный и милый…»

От обиды ей захотелось упасть и больше не двигаться. Но она не могла себе этого позволить. Сейчас нужно привести себя в порядок. Остыть, попытаться вести себя естественно. Смит не должен заметить подвоха. Не до того, как она задаст ему свои вопросы, удачно, что именно их он сегодня ждет от неё.

Ничего страшного не будет в том, что вопросы прозвучат не те, которые она задавала себе ещё утром. И бесконечно жаль, что самые важные вопросы так и останутся только её мыслями.

— Дыру протрешь. — Голос сестры прозвучал сухо и бесцветно.

Эми бросила полотенце в раковину и ещё раз посмотрела на отражение Вики. Сестра будто погасла внутри. Её потухший взгляд выражал сожаления. Эми не до конца поняла, о чём сожалеет Вики. О том, что сказала, или о том, чем это обернулось. Разум твердил, что верно первое. Сердце молчало.

Эми уже поняла, что больше не может никому верить на слово, и её на части разрывало то, что сестре она верить также не может. Звучит страшно, звучит дико. Но куда страшнее снова обмануться. Снова быть обманутой. Второго предательства она не переживет. А предавать её больше и некому. Только сестре.

Смит же… он ей не врал никогда. То, что она оказалась слепа, лишь её проблема; ей никто не обязан был говорить, то, чего она сама видеть не хотела, о чём предпочла не думать.

Стоило ожидать, что он будет наблюдать за ней. Тут не о чем думать и обижаться не на что. Но то, что к этому окажется причастен Рыжик… такого она не ожидала даже в кошмаре. И где-то там, внутри, теплилась надежда, что Смит сможет найти оправдание и себе и Рыжику. Убедить её, что всё не так страшно и обидно.

Она сможет понять. Она сможет простить. Она знает это, надеется на это. Это одна из причин, почему она чувствует такое нетерпение перед встречей со Смитом. Она надеется, что не все потеряно. Пока не оставила уже захватившие её мысли об уходе из города вместе со Смитом. Все ещё остались фантазии об интересных вызовах её способностям, каких она никогда не получит работая в больнице.

Она справилась. К моменту прихода Агаты она уже выглядела сносно. Не осталось ни следа от слёз. Она заставила себя робко улыбаться, напоминая себе о знакомстве с этой женщиной. Вики же играть и вовсе не пришлось. Они все обдумали, обговорили заранее. И сошлись на том, что негативная реакция сестры вполне ожидаема. Все равно Вики не могла дать гарантию, что её истинные эмоции не будут прорываться наружу волнами гнева.

Примерный путь до кабинета Смита она уже знала, Агата рассказала во время одного из перерывов, а потому она смогла убедить её, что провожать их не нужно. Тем-более тут везде живая охрана, да и камер наверняка натыкано по всем углам. Женщина подумав, или сделав вид, что подумала, согласилась. В лифте их дороги разошлись.

Стоя перед дверью в кабинет Смита, она старалась не коситься на двух солдат в какой-то массивной форме, или вернее, броне. И так же она старалась не думать о том, смогут ли они с сестрой сбежать, если Смит решит не отвечать на её… претензии.

Подумав, она пришла к выводу, что солдаты их не задержат, в отличие от самого Смита. Она страшится его с самой первой их встречи, страх со временем притупился, пока со временем не исчез, не уснул крепким сном. Но теперь страх вернулся с новой силой, теперь у страха есть все основания заставлять дрожать её поджилки. Ей было страшно думать, что Смит может создавать те порталы где угодно. Эми было страшно задавать свои вопросы Смиту. Страшно услышать ответы или наоборот, не услышать их. Страшно за сестру. Если всё пойдет самым худшим образом, Вики может пострадать…

Эми вошла в его кабинет, пытаясь убедить себя, что этот день не закончится катастрофой. В конце концов, она же нужна Смиту…

========== Часть 26 ==========

Глава Двадцать Четвертая. Часть Третья.

Безвременье.

Время: неизвестно.

Место: неизвестно.

Сознание возвращалось медленно, с трудом пробиваясь сквозь череду кошмарных видений. То и дело она терялась в беспамятстве, вновь и вновь бросаясь в спасительную тьму, не замечая, как тело бьётся в судорогах, а одежда пропитывается холодным потом.

Её била крупная дрожь, ей всё ещё было холодно; она откуда-то знала, что этот холод не тот, и что жаловаться на него не стоит. Этот холод не выдерживает никаких сравнений с тем морозом, вернувшимся с ней из её видений.

Ужас, пережитый в кошмаре, не хотел отпускать даже в те редкие моменты, когда она открывала глаза. Это были редкие моменты, когда холод отпускал оковы вокруг её разума. В эти секунды свободы, она могла связно формировать мысли.

Первой такой мыслью была мольба. Отчаянная просьба всё прекратить, убить её. Она не помнила, откуда у неё появилась уверенность, что она не мертва; всё чаще она склонялась к мысли, что мать была права, и она действительно оказалась грешницей, после смерти попавшей в ад. Одно мешало принять истину о своей смерти, знание, порождающее ужас ещё более дикий, чем то, что она раз за разом переживает в видениях.

Она падала не одна. В том кошмаре их было двое.

Не сразу она вспомнила, кем был тот… разделивший с ней её агонию. И даже когда в память ураганным вихрем ворвалось имя, она не сразу поняла, почему этот кто-то для неё так важен. Слишком часто в больнице она видела уходящих людей, которым уже не поможет никакое лечение, чтобы переживать об ещё одном мертвеце.

Но это имя не отпускало её. Оно раз за разом всплывало в сознании. Прорываясь сквозь мрак кошмаров, оно отзывалось всепоглощающей паникой.

Момент, когда она поняла, осознала себя, наступил внезапно, пройдясь по сознанию обжигающим холодом.

Эми открыла глаза, ещё минуту привыкая к темноте. Эта тьма была не столь всеобъемлющей, какая была в её кошмаре, а потому спустя немного времени она смогла различить очертания незнакомого потолка. Всё это время она силилась избавиться от образов, увязавшихся за ней из сновидений.

Образы ушли, когда глаза привыкли к темноте, а голову прострелило болью. С болью пришло понимание – всё то, что ей снилось, было правдой.