— Я постараюсь как можно скорее, но у меня очень много дел, милая. Тебе не стоит меня ждать, чтобы пересмотреть его. Обещаю, я не обижусь.

— Нет, — твердо произносит дочь. — Я дала себе слово не смотреть Короля Льва без тебя.

Я и впрямь стала более сентиментальной, находясь в больнице, потому что сейчас ее слова душат меня до глубины души. Впервые в жизни мои чувства полностью взаимны: Юна предана мне настолько же, насколько я предана ей.

— Это очень мило. Расскажи, чем ты занимаешься в свободное время.

— Я много танцую. А еще вчера хореограф Пак похвалила меня за отличный танец. Она назвала меня самой лучшей ученицей. Танцы это куда интереснее, чем теннис, мам. Если меня еще раз попытаются подразнить неудачницей, я разобью им нос.

— Это тот рыжеволосый, который учится на два класса старше? Он тебя обижает?

— Нет, меня он не трогает, но задирает неудачницей. Мне это не нравится.

— Может быть, стоит сказать об этом вашему учителю?

— Тогда я буду выглядеть как трусиха, — обиженно произносит дочь. — Хенджина все боятся, а я нет.

— Твое желание защитить друга похвально, но ты должна пообещать, что не будешь задираться первой.

— Обещаю. А ты пообещай, что не будешь ругаться, если из-за меня тебя вызовут в школу.

Я не могу не улыбнуться. Мне нравится, как мы с Юной выстроили свои отношения: она полностью доверяет мне, а я делаю все, чтобы ее доверие не обмануть. Это не всегда дается мне просто: я и сама готова вырвать Хенджин язык и ноги, лишь бы он никогда не подошел к моей дочке, но пообещала себе, что не буду мешать ей жить.

— А я когда-нибудь на тебя ругалась?

— Мммм…нет.

— Потому что я всегда на твоей стороне. Бабушка не заставляет тебя переодеваться?

— Она пыталась, но я отказалась. Брюки, которые она дала, ужасно колючие, и я стала чесаться.

Я представляю вытянувшееся лицо мамы и мысленно усмехаюсь. У нее нет рычагов воздействия на Юну, поэтому я спокойна. Моя дочь умеет отстаивать свои права, не испытывая при этом сомнений и угрызений совести — я об этом позаботилась.

— Когда я вернусь, мы купим тебе много мягких рубашек и джинсов и съедим кучу мороженого.

— Скорее бы. Ты улетела вместе с папой?

— Нет, милая. Мы улетели по отдельности, и я вернусь…

Остаток фразы застревает в горле, потому что дверь распахивается и в палату входит посетитель, которого я ждала с того момента, как он покинул мою палату вчера.

— Юна, я перезвоню тебе вечером. Помни, что я очень по тебе скучаю и очень тебя люблю.

— Я тоже, мам. Я сейчас пришлю тебе видео своего танца.

— Хорошо, милая, я жду.

Я отключаюсь и смотрю на Тэхёна, который, устроившись на стуле возле моей кровати, изучает глазами содержимое тумбочки.

— Садовые цветы быстро вянут, — он кивает на вазу с мимозами, чьи белоснежные лепестки немного подернулись желтизной. — Их стоит выбросить.

— Мне нравится, как они пахнут, и я не хочу их выбрасывать. Рада, что ты пришел.

Тэхён поворачивается ко мне: оценивающе оглядывает свежую повязку у меня на голове, правую скулу, торчащий из вены катетер, и сосредотачивается на глазах.

— Я же сказал, что заеду.

— Сейчас разгар рабочего дня, а у тебя наверняка много дел.

— Твоя дочь не приходит к тебе?

— Нет. Она не должна видеть меня в таком состоянии.

— Любишь её? — в глазах Тэхёна играют тысячи оттенков чёрного, взгляд до предела серьезен.

Я улыбаюсь и киваю. Улыбка — мой безусловный рефлекс, когда речь идет о Юне.

— Больше всего на свете.

Повисает пауза, в груди начинает знакомо жечь. Возможно, мне и правда стоит проконсультироваться с доктором Ан на предмет успокоительных.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, Тэхён. Все что угодно.

Он смотрит на меня, словно оценивает серьезность моего предложения, и его взгляд постепенно проясняется.

— В прошлом году я ездил в Рим.

— Рим? Я никогда там не была. Расскажи мне.

— Я арендовал автомобиль и объездил все окраины Рима. Особенно меня впечатлили Колизей и музеи, название которого я никогда не смогу выговорить.

Губы Тэхёна дергаются в улыбке, а я вдруг испытываю небывалое чувство умиротворения. Словно не было лет, разделяющих нас, нет этой больничной койки, а мы лежим на траве возле нашего озера, где мой лучший друг делится со мной своими приключениями. Я готова слушать его вечно

— Тебе понравился Рим.

— Я мало где бывал, поэтому у него не было шансов мне не понравиться.

Я удовлетворенно отмечаю, что несмотря на то, что Тэхён считается одним из самых успешных людей Кореи, претенциозность и желание казаться лучше, чем он есть, его не коснулись.

— Тебя посещали мысли там остаться?

— Вовсе нет. Там все слишком по-другому: климат, люди, природа, ритм жизни.

— С кем ты ездил? — вырывается из меня до того, как я смогла обдумать этот вопрос.

— Я был там один.

Раздается неприятное поскрипывание двери, разбивающее наше уединение, и на пороге появляется мама. Ковер из травы исчезает вместе с дуновением ветра и чувством умиротворения, и я возвращаюсь в больничные стены.

— Здравствуй, Лиса, — мама бросает быстрый взгляд на сидящего Тэхёна и, не удостоив его приветствием, царственной походкой идет к моей кровати. — Раньше заехать не получилось, потому что выставка затянулась, а как организатор я не могла покинуть ее раньше. Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. Мама, ты помнишь Тэхёна?

— Я помню его, — сухо замечает мама, глядя поверх его головы. — У меня не слишком много времени, и я бы хотела провести его наедине с дочерью.

Последние слова она явно адресует Тэхёну и слегка задирает бровь вверх, демонстрируя ожидание. Мне не удается узнать, собирается ли он удовлетворить ее завуалированное требование, потому что любой его ответ я опережаю.

— Нет. Тэхён останется.

Мама поджимает губы, упаковывая свое молчаливое негодование, ее взгляд соскальзывает с моего лица и спускается ниже. Я прослеживаю его направление до тех пор, пока не натыкаюсь на собственные пальцы, сжимающие запястье Тэхёна. Очевидно, мое тело тоже не смогло сдержать протест, и разумеется, для него он тоже не остался незамеченным.

— Вчера звонил твой муж, — мама отводит взгляд от замка наших рук и вновь смотрит мне в глаза. — Он очень скучает по тебе и по Юне, и просил передать, что заедет к тебе как только вернется.

Я знаю, для чего мама упоминает Джексона в присутствии Тэхёна, но сейчас эта причина не является достаточным оправданием тому, почему она так упрямо игнорирует правду, озвученную мной накануне. Все эти фальшивые скрепы, которыми она пытается перебить аромат мимоз, ее вид, исполненный решимости исправить то, что, по ее мнению, идет не так, приводит меня в бешенство. На долю секунды я жалею, что рядом находится Тэхён, и я не имею возможности облечь кипящий во мне яд в гневную тираду.

— Ты не опаздываешь еще на одну выставку, мама?

— Что, прости

— Тебе пора идти, — терпеливо поясняю я, глядя ей в глаза.

Я прекрасно осознаю, что нанесла матери серьезное оскорбление, но не испытываю ни толики раскаяния за него. Если жизнь — это выбор, то я предпочту честный.

— Ты пытаешься унизить меня в глазах этого молодого человека, в этом дело? Хочешь что-то доказать ему?

— Не заставляй Юну носить одежду, которую она не хочет — этим ты добьешься лишь того, что она откажется идти в школу, — игнорирую ее попытку спровоцировать словесную потасовку. — И передай привет папе.

Мама одергивает и без того идеально сидящий пиджак и поправляет волосы. Она поддалась эмоциям в присутствие третьего лица и сейчас ей необходимо вернуть себе лицо.

— Я заеду к тебе завтра, Лиса. Надеюсь, у нас будет возможность поговорить без свидетелей.

Отвечать мне не приходится, потому что вместо меня это делает Тэхён.

— Имейте в виду, что завтра я буду здесь в первой половине дня.