— Не могли бы вы рассказать поподробнее, как это произошло, миссис Манобан?

— Я разговаривала со своим мужем, развернулась, чтобы уйти, каблук запутался в ворсе ковра, и я упала головой назад.

— А откуда у вас синяк на правой щеке? — с прищуром уточняет полицейский.

Я сохраняю невозмутимость. Это моя жизнь и только мне решать, нужна мне помощь представителей власти или нет.

— Возможно, я получила его при падении. Вам наверняка сообщили, что на момент приезда скорой, я находилась без сознания.

— Мне сложно представить, как можно удариться щекой и затылком одновременно.

— У вас есть причины мне не верить?

Сержант вздыхает и, покачав головой, примеряет на лицо дружеское выражение лица.

— Я часто встречал женщин, пытающихся оправдать домашнее насилие, мисс Манобан. Они надеялись, что этого больше не повторится…

— Детектив Чхве, оставьте свои потертые истории для других несчастных. Я не склонна оправдывать людей и редко питаю иллюзии на их счет.

— Хорошо. Желаю вас поскорее поправиться. Если вы передумаете…

— Я не передумаю.

Мужчина уходит, а я осторожно приподнимаюсь на локтях и облокачиваюсь на подушку. Голова по-прежнему плывет, но не так сильно, и это дает мне надежду, что к вечеру я смогу ходить в туалет самостоятельно. Я стягиваю с тумбочки карманное зеркало и вновь разглядываю свое отражение. Со вчерашнего дня оно нисколько не изменилось: кожа имеет мраморный оттенок, губы бескровные и сухие, и синяк на щеке налился выразительной желтизной. Временный дефект внешности — сущая ерунда, если учесть, что я могла бы никогда не очнуться, но я тех пор как я обнаружила в палате мимозы, надежда на то, что Тэхён снова придет, не покидает меня. Я не рассчитываю, что выгляжу привлекательно, но мысль о жалости с его стороны мне претит. С другой стороны, что еще помимо жалости или любопытства могло побудить его прийти? И откуда он узнал, что я в больнице? Точно не Джексон ему рассказал.

— Джихё, когда мне можно будет снять повязку?

— Это лучше спросить у доктора Ан. Мне таких указаний пока не поступало.

— А много волос сбрили? Это очень заметно?

— Нет, совсем немного. Вы молодая, мисс Манобан — они быстро отрастут.

Я протираю лицо лосьоном и наношу крем. С вожделением смотрю на косметичку, в которой лежит тональное средство, и заставляю себя о нем забыть. Во-первых, цветы могли быть просто актом вежливости, и Тэхён может больше не появиться, а во-вторых, в стенах больницы накрашенной я буду выглядеть нелепо. Как я не пытаюсь пришпорить надежду, что по какой-то причине ему не все равно, что со мной произошло и где я нахожусь, она упрямо разрастается в груди. Все мое существо настроено на ожидание на чуда: что в дверь в палату откроется и войдет он. Такой мелодраматичный поворот не слишком вписывается в течение нашей противоречивой истории, но ведь в палате по-прежнему витает запах мимоз.

Через полчаса приходит медсестра, чье имя мне никак не удается запомнить, и ставит мне капельницу. Чтобы не впадать в зависимость от ожидания того, чего может не произойти, я думаю о Юне. Через полторы недели у нее начнутся каникулы, и если к тому времени меня не выпишут отсюда, я сойду сама. Буду проводить каждую свободную минуту рядом с ней: тоннами есть мороженое и посещать каждую мультипликационную премьеру. Жаль, что сейчас она слишком взрослая, чтобы мы могли спать вместе, потому что я бы не хотела расставаться с ней даже во сне. Я слежу за монотонным падением капель раствора в трубку, представляю перепачканное шоколадом лицо дочери и незаметно для себя засыпаю.

Открываю глаза от ощущения теплого покалывания на коже. Несколько раз моргаю отяжелевшими веками, чтобы склеить изображение, и чувствую волнообразный толчок в левой половине груди. Рядом с моей кроватью сидит Тэхён. Ворот его рубашки расстегнут на две пуговицы, брови напряженно сведены к переносице, взгляд задумчивый, и я некстати думаю, что он самый красивый человек, их всех кого я знала. И что он все-таки пришел.

— Привет, — выходит из меня сухим шепотом. Сердце колотится быстро и громко, и если бы не одеяло, Тэхён наверняка мог его услышать.

— Привет, Лиса, — его голос звучит ровно и немного хрипло, будто бы он давно сидит молча. — Как ты себя чувствуешь?

Я быстро сглатываю подступающие к горлу эмоции и пытаюсь улыбнуться.

— Я в порядке. Как ты узнал, что я здесь?

Глаза Тэхёна дымчато-черные, и как я не стараюсь, мне не удается прочесть его мысли.

— Ты не пришла на работу.

— Для всех я в командировке.

— Ты бы никогда не уехала без предупреждения, не убедившись, что все работает так как надо.

От интимности сказанного у меня перехватывает дыхание. Я слишком уязвима, он слишком близко, а в палате слишком пахнет нашим детством, чтобы я могла владеть собой.

— А оно не работает? Мне никто не звонил.

— Твой муж об этом позаботился перед отъездом, — холодно произносит Тэхён, в его тоне безошибочно режется сталь. Мне это не нравится, поэтому я спешу сменить тему.

— Так как ты узнал, что я именно здесь?

— Ты забыла кем я был в прошлом? Находить людей было частью моей работы.

Я выдавливаю из себя ироничную улыбку.

— Боюсь, я пока не в состоянии вернуть тебе долг и придется немного подождать.

— Не надо, Лиса, — без тени усмешки произносит Тэхён. — Как это произошло?

Он смотрит на меня так, словно ему необходимо услышать правду; словно ему и правда не все равно, и от нахлынувших чувств я начинаю задыхаться. Невидимая нить, привязывающая мое сердце к нему, натягивается, выворачивая грудь наизнанку. Я больше не могу удерживать его взгляд и, превозмогая боль, отворачиваюсь, чтобы посмотреть в потолок. Глаза зудят влагой, в носу колет, и я изо всех сил впиваюсь ногтями себе в ладонь, чтобы отрезвить самообладание. В его голосе нет сочувствия и нет намека на жалость — в этом проблема. Тэхён ведет себя так, словно мне еще есть место в его жизни.

— Я запуталась в ворсе ковра, — мне приходится делать паузы, чтобы вернуть себе способность дышать. — Упала. Неудачно. Потеряла сознание и очнулась здесь.

Я несколько раз моргаю, позволяя влаге закатиться обратно и убедившись, что они надежно заперты в слезных каналах, поворачиваюсь к Тэхёну. Он разглядывает мою щеку и мне стоит огромных усилий, чтобы слабовольно не прикрыть ее рукой.

— Я не хотела давать повод для сплетен и сама попросила Джексона ничего не говорить в офисе.

— Кто знает, что ты здесь?

— Мои родители.

— А твои подруги?

— У меня их немного, как ты мог бы догадаться. Джису не знает.

— Это он сделал?

Вот то, что страшило меня в его визите. Что Тэхён меня пожалеет, как уличную собаку с перебитой ногой. Идиотка. Какая же я идиотка. Как и всем мне тоже хочется верить в чудо.

— Не нужно жалеть меня, Тэхён, — я смотрю ему в глаза, раненное эго заставляет голос звучать твердо. — Это не он. Если ты поэтому пришел, то не стоило. Мне не нужна твоя жалость.

— Ты не вызываешь жалости, Лиса. На этот счет можешь быть спокойна.

— Добрый день, мисс Манобан, — на пороге палаты возникает доктор Ан, и с легкой улыбкой оглядывает нас. — Плановый осмотр.

Тэхён поднимается и касается рукой изголовья кровати, всего в нескольких дюймах от моего лица.

— Не буду вас отвлекать. Я заеду к тебе завтра, Лиса.

========== Глава 23 ==========

— А как поживает тот мальчик, который тебе нравится? Роун, правильно?

— Он не приходит в школу вторую неделю и теперь мне нравится Сон Богом, — беспечно отзывается голос Юны в трубке. — Когда ты вернешься, мам? Я хочу вместе посмотреть мультики.

Тоска по дочери отдается болезненным эхом в каждой клетке моего тела: я скучаю по ее запаху, по прикосновению ладони к густым волосам, по нашим объятиям, по возможности увидеть, как ее губы расплывается в озорной улыбке.