— Ты боишься, что он пойдет с ним на свидание, и они будут целоваться? — доверительно спросил Иан у отца — нужно было понять, насколько положение серьезно.
Губы отца дернулись, ему даже пришлось закусить их. Видимо, дело было плохо.
— Я не стал бы просить тебя смотреть на то, как твой папа с кем-то целуется, — ответил Иорвет гордо.
— Ну с тобой-то он все время целуется, — мальчик сморщил нос, — и тут уж смотри или не смотри — все равно увидишь.
— Нет, — поспешил заверить мальчика Иорвет, — я не думаю, что они будут целоваться. По крайней мере, не в кабинете. Если пойдут в спальню — не надо за ними следить. А вот если начнут разговаривать…
Лицо отца снова приняло серьезное, будто стеклянное выражение, и Иану вдруг стало по-настоящему страшно — не так, как когда он ехал один на Плотве, или когда в винограднике завизжали накеры. Это было совсем другое чувство, глубже, мучительней, как затупленный нож, которым толком не пораниться. И он понимал, что отец чувствует то же самое. Происходило что-то плохое, и Иорвет не мог смириться с тем, что ничего не знает и не может повлиять на ситуацию. Какие уж тут коньки, если важное задание могло решить папину судьбу?
Иан протянул руку и сжал холодную ладонь отца. Тот стиснул его пальцы в ответ.
— Я поеду, — шепотом проговорил мальчик вперед, — и все-все разузнаю, обещаю тебе.
========== О выигрышах и гамбитах ==========
Иан, хоть и прожил почти всю жизнь в королевском дворце, никогда не видел таких красивых городов, как Боклер. Конечно, Вызиму тоже украшали к праздникам, а на главной площади иногда устраивали торжественные парады и представления. Но Боклер был больше похож на картинку из книги сказок, чем на настоящий город. Дома казались игрушечными, будто неведомый искусный мастер старательно вырезал каждую арку, каждую острую, устремленную в небо башню, и покрыл все сверху разноцветной сахарной глазурью. Уезжая из Корво-Бьянко, Иан думал, что они с папой как-то уж слишком разоделись, но, проезжая мимо увитых нарисованными лозами стен, ярких покачивающихся вывесок, тонких, как кружево, решеток, он начал понимать, что нарядился недостаточно. Папа в своем темно-сером бархатном дублете, украшенном белым кантом, казался настоящим бедняком на фоне ярких, одетых в мех и шелк горожан. Даже Серебряный, казалось, оробел от красоты готовящегося к Йуле города. Он шагал смирно, не дергая поводья, и его копыта звонко цокали по темной брусчатке мостовой.
По дороге в Боклер почти не разговаривали — папа явно был погружен в какие-то невеселые мысли, а Иан не отваживался спрашивать, в чем дело. Сам он очень быстро бросил переживать об упущенной возможности покататься на коньках с Цири — возложенная на него миссия была такой важной и ответственной — такой взрослой, что волноваться о чем-то другом было просто невозможно. Папа легко согласился взять его с собой — предупредил только, что во дворце мальчику, скорее всего, будет скучно. Но Иана это не останавливало.
У самых дворцовых ворот — высоких, словно вылепленных из тончайшего белого фарфора — папа остановил Серебряного и спешился.
— Осторожней с конем, — предупредил он подоспевшего к ним лакея, передавая ему поводья, — он не любит чужаков.
Лакей услужливо раскланялся и повел Серебряного прочь, в сторону княжеских конюшен. Папа проводил его таким взглядом, словно расставался вовсе не с конем Иорвета, а с самим Иорветом, и Иану вдруг очень захотелось приободрить папу. Он протянул руку и сжал его ладонь.
— Мы ведь тут ненадолго? — спросил он тихо, и папа, улыбнувшись, кивнул.
— Ненадолго, — подтвердил он, но в тоне его Иан не услышал ни капли уверенности. Оставалось только порадоваться, что отец догадался отправить вместе с человеком маленького эльфа — один папа тут бы уже давно растерялся.
Они пересекли небольшую круглую площадь с неработающим фонтаном, в центре которого страстно обнимались почти обнаженные мраморные эльфки. Иан немного замедлил шаг, чтобы рассмотреть их получше, но папа перехватил его взгляд и наоборот пошел быстрее, увлекая Иана за собой. В Вызимском дворце тоже тут и там стояли статуи — но те изображали обычно либо унылых сгорбленных старцев, либо давно мертвых королей, либо женщин в длинных плащах и капюшонах. Эти же фигуры были вырезаны так точно, что казались почти живыми — стоит моргнуть, и поменяют позу, может, даже приблизятся. Возможно, прежние владельцы замка пленили этих эльфок или наказали за неподобающий вид, превратив в мрамор? Спрашивать такое у папы было бесполезно, но, может, Геральт что-нибудь знал? Или Цири? При мысли о девушке, Иан почувствовал, как в груди у него собирается тугой теплый комок — странно, они расстались только накануне вечером, когда Иана сослали спать, но мальчик уже начинал скучать по ней. Что же будет, когда Цири вернется ко второму своему отцу и уедет из Туссента? Что если они больше никогда не увидятся? Иан постарался отбросить эти неприятные размышления — сейчас для них было не место.
Двери замка перед ними открыли сразу двое гвардейцев в сверкающих доспехах и шлемах с плюмажами. В просторном зале, куда их проводили, было ослепительно светло — солнечные лучи каким-то причудливым образом падали сквозь стрельчатые окна на покрытые тонкими барельефами стены. Здесь все утопало в белом и золотом бархате, а по широкой, устланной винного цвета ковром лестнице навстречу гостям спускалась невысокая златокудрая женщина в пышном платье нежного бисквитного оттенка. Следом за женщиной, отставая на пару шагов, шли три девушки в почти одинаковых одеяниях — не таких роскошных, как у хозяйки, но у Иана от этого зрелища даже начало рябить в глазах. На балах в Вызиме гости тоже красиво одевались, но там считалось неприличным навешивать на себя слишком много украшений. Дело было, конечно, в Анаис, которая не то что серьги, кольца и ожерелья презирала всем сердцем — она даже платья носила только по торжественным дням. Но эти дамы, казалось, решились надеть на себя абсолютно все содержимое своих шкатулок с драгоценностями.
Белокурая женщина остановилась перед папой и Ианом, и на ее красивом округлом лице появилась сдержанная улыбка.
— Мы приветствуем вас в Боклерском дворце, — сказала она, и папа поклонился. Иан поспешил последовать его примеру, но старался не упускать женщину из виду, — наш почтеннейший кузен сообщил нам о вашем приезде, и мы решили лично поздороваться с вами.
— Приветствую, ваша светлость, — заговорил папа, — позвольте представиться…
— О, мы знаем, что вы назовете совсем не то имя, под каким прославились, — перебила его женщина, — наши послы рассказывали, какой прием вы оказывали им в Вызиме, пока были регентом юной Анаис. Они говорили, что из всех ленников Императора, с вами одним можно было иметь дела. Жаль, что вы оставили свой пост.
— А я, ваша светлость, жалею лишь о том, что оставил мою подопечную совсем одну, — ответил папа, и почтения в его голосе заметно поубавилось.
— Под сенью Империи Анаис никогда не останется одна, — возразила женщина мягко, — Его Величество всегда готов оказать юной королеве посильную помощь. Но ваша отеческая забота о ней так трогательна.
Взгляд женщины еще раз скользнул по папиному лицу, а потом обратился на Иана. Глаза у хозяйки были завораживающе странными — большие, светлые, под тяжелыми, чуть опущенными веками, они казались сонными, но при этом смотрели так внимательно и пытливо, что Иану захотелось спрятаться за папу. Он уже догадался, кто перед ним — это была та самая Анариеттка, которая предпочитала общество несмышленыша-Фергуса компании Цири. Княгиня Анна-Генриетта, о которой часто полушепотом, с плохо скрываемым презрением говорили работники Корво-Бьянко. И сейчас она приветливо улыбнулась Иану.
— Добрый день, юноша, — обратилась она к мальчику, — а вот о твоем визите нас не предупредили, а то мы бы оделись понарядней. Не имеем чести быть представлены.
— Это Иан, мой сын, — сообщил княгине папа, и та, не переставая улыбаться, протянула маленькому эльфу руку ладонью вниз. Иан не понял, чего от него хотят, потому неуверенно пожал протянутую руку, хотя княгиня подавала ее для пожатия как-то странно и неправильно. Мальчик услышал, как папа негромко фыркнул.
