Анна смотрела в лицо мужчина напротив. Луи улыбался ей. У него всегда была очень красивая улыбка — широкая, открытая и обезоруживающая, как ей казалось когда-то, своей искренностью.

— Мой брат, к несчастью для него, очень добр и простодушен. Он видит лишь то, что хочет видеть.

— А чего хочешь ты? Анна… Давай поговорим о тебе? — настойчиво произнёс герцог. — В кои то веки мы одни… лишь ты и я… у тебя ко мне много претензий. Но разве ты не пристрастна? Ты вплела нашу историю, нашу с тобой историю в политику целой страны… За что ты меня так строго судишь? Мой брак с Жанной был устроен твоим отцом, который меня ненавидел. Ты сама была замужем… что нам оставалось?

— Ты нарушил обещание, данное отцу, ты плёл интриги против меня за моей спиной! — в гневе воскликнула женщина, вмиг теряя самообладание. — Ты позволил себе усомниться в воле моего отца и попытался отобрать мою власть после его смерти!

— Власть Карла. Он был законным королем и он мог править страной без надзора твоего муженька. Твоё постоянное вмешательство и контроль не были заботой. Ты хотела сама править Францией, вот и все. Мы все хотим любви и власти. Это нормально.

— Я все делала для блага моей страны… а ты поднял против меня восстание, ты! — Анна яростно ткнула пальцем ему в грудь.

— А ты бросила меня в темницу и хотела казнить. Тебе не кажется, что мы в расчете? — тихо произнёс Луи. — Столько лет уже прошло, к чему цепляться за прошлое? Прости меня, Анна… если я заставил тебя страдать. Я этого не хотел.

Она вздрогнула, почувствовав, как внутри, в груди что-то предательски сжалось.

«Нужно быть сильной… быть сильной…»

— Ты причинил мне сильную боль. Ты даже не представляешь, какую… — она отвернулась и стала смотреть куда-то в сторону, в чащу деревьев. Рука нервно сжимала конец вуали, за который он цеплялась, словно пытаясь удержать внутреннее равновесие.

— Я знаю. Но ты должна быть снисходительнее ко мне. Думаешь, со мной поступили справедливо? Очнись, Анна, я пострадал больше всех. Дядя меня ненавидел и изводил как только мог… а ведь я с самого начала не делал ничего плохого. Я был просто сыном своего отца. И пострадал за это. Карл получил корону Франции и прекрасную жену, а мне подсунули… — он запнулся. — Твою сестру… пустоцвет, кроткое существо, но которое даже при всех достоинствах и женщиной назвать нельзя. Он сделал это, чтобы унизить меня, лишив возможности иметь наследников. Меня сажали в тюрьму, выгоняли… посмотри на мою жизнь, Анна! Хватит сражаться против человека, который давно стоит безоружным!

Герцогиня подняла на него взгляд.

— Ты увивался за Анной… я знаю, что ты признавался ей в любви. Она жена моего брата и твоего короля… это оскорбление…

— Оставь короля в покое… — тихо произнёс Луи. Он теперь стоял так близко, что она ощущала его дыхание у себя на щеке. — Это только твоя ревность. В ревнуешь меня к Анне, как ревновала к Жанне… но ты прекрасно знаешь, что мои руки связаны. Я обречён на несчастливый брак с нелюбимой женщиной… а любимая меня ненавидит и желает мне смерти.

Анна отшатнулась. У неё закружилась голова. Луи положил руку на дерево, за ее спиной и наклонился к ее губам.

— Да, я испытывал чувства к королеве… но только потому, что она напоминает мне тебя… в юности. Когда ты меня ещё любила… и делала счастливым.

— Луи, пожалуйста, не надо… — она почувствовала как голос ее дрожит и к глазам подступают слезы.

— Если бы я только был в силах… если бы я мог… — он коснулся губами ее щеки и у Анны подкосились ноги. Небо, лес, деревья, воздух… все перестало существовать. Кажется она сама перестаёт существовать, быть собой.

Их могли увидеть. Герцогиня закрыла глаза, чувствуя как горячие губы касаются ее кожи, а на талию ложатся руки. Она боролась изо всех сил и чувствовала что проигрывает в этой немой, безмолвной борьбе. Ее выдержки хватало только на то, чтобы не позволить себе что-то в ответ.

— Останься… поедем ко мне… раз уж теперь мы два изгнанника…

— Я не могу… — прошептала она.

— Конечно можешь. Хотя бы на одну ночь… — он приподнял ей пальцами подбородок. — Мы ведь так и не провели ее вместе.

Он поцеловал ее в губы и она ответила, и если бы Луи не подхватил ее, прижав к себе, просто бы упала на землю.

Звук рога и крики заставили их остановиться и обернуться.

В их сторону галопом направлялись несколько всадников. Один из них держал в руке королевский флаг.

— Герцог Луи Орлеанский! — громко обратился к Луи один из них. — Вам велено немедленно прибыть в королевский дворец!

Луи побледнел. Анна невольно ухватила его за руку и стиснула ладонь.

— Спокойно, господа! Что случилось? — у него вырвался нервный смешок.- В чем меня обвиняют?

— Вас ни в чем не обвиняют. — Один из всадников снял шляпу и они увидели, что это был молодой Антуан де Амбуаз — камердинер и друг короля. — Кардинал Брикконе велел послать за вами… король при смерти.

У Анны вырвался крик. Луи ошарашенно оглядывался на обступивших его всадников.

— Но как… все так серьезно?

— Вам велено явиться во дворец.

— Да, конечно…

Анна чувствовала, как его ладонь выскальзывает из ее руки, и, оглушённая отчаяньем и страхом, не ведая что делает, вцепилась ему в рукав.

— Я тоже поеду, Луи… я с тобой!

— Твоя карета сломана.

— Я поеду верхом!

— Нет, Анна, езжай в мой замок, я пришлю тебе новости… — он коснулся ее плеча. Потом закрыв на миг глаза, вскочил на лошадь, которую подвёл слуга. Она видела его лицо… его лицо, на котором страх уже сменил проклятый триумф. О, Господи, за что… за что!

— Будем надеяться, что все обойдётся… я уверен, это какая-то ерунда. Наш Шарль всегда заставлял всех понервничать, — он яростно хлестнул лошадь. — Вперёд!

Король пришёл в сознание один раз. Но не успел Чезаре воспрянуть надеждой, как стало понятно: Карл полностью потерял речь. Теперь последние сомнения отпали — состояние короля настолько серьезно, что он может не выжить. Придя в себя на несколько секунд, не в силах произнести ни слова и только шевеля губами, он содрогнулся к короткой конвульсии и вновь лишился чувств, больше уже не приходя в сознание.

Привели Иоланта — тщедушного, почти седого старичка с пронзительными голубыми глазами. Подойдя к кровати, на которой лежал Карл, он кинул на него беглый взгляд после чего повернулся к остальным и гневно произнёс:

— Святой Боже, вы что, его передвигали? Я ведь столько раз говорил: нельзя передвигать!

— Не могли же мы оставить короля лежать там… — воскликнул кто-то. — Врач сказал, что у него солнечный удар и его нужно перенести в прохладное место…

— Врач… — Иолант скривился. — Вы сделали ему хуже!

Он бегло осмотрел больного, и громко объявил меньше чем через минуту:

— Аpoplexia! Ничего нельзя сделать… он умирает…

— Вы уверены? — произнёс побледневший кардинал Брикконе.

— Уверен я? — старичок в негодовании затряс рукой. Он плохо говорил по-французски и с сильным, непонятным акцентом. — Я говорил королю: другой образ жизни! У короля была густая кровь и мало кислорода! Он не слушал! Я говорил ему лежать, а он бежал… я говорил ему не есть мяса, а он ел! Я говорил «воздерживаться», а он не воздерживался! Никогда не воздерживался от излишеств!

— Кто это? — шепотом спросил Чезаре у стоявшего рядом с ним с потерянным видом Ги. — Это лекарь?

— Иолант? Нет, не совсем… — так же шепотом ответил Ги. — Он аптекарь. Лечил королеву Шарлотту, мать короля… она очень ему доверяла. Иолант придерживается… других взглядов в медицине. Представляешь… он говорит, что нельзя пускать кровь, но предлагает разрезать людей, как кроликов. Говорят, его чуть не повесили за то, что он воровал с кладбища трупы и разделывал их…

— Почему его позвали?

— Говорят, он спас короля в детстве от тифа и кори. А ещё вылечил его припадки… — Ги посмотрел на Чезаре. — Если он сказал, что ничего нельзя сделать… значит ничего…