Джон сильно сомневался в том, что «живот к спине прирос» — солдат был очень плотным, голодом явно не мучился, в отличие от местного индусского населения, но вот всё остальное…

— И это всё? — солдат кивнул на подходящих стражников. — Ты да вот эти? Капитан велел не меньше восьми человек! Как я на вас караул сдам?

— Спокойно, — вальяжно окоротил его один из подошедших. — Ну, накладка вышла. Ночью ребят погнали, всех, кто был свободен. Хорошо, что я с караула был — ну и радость, ночью, по джунглям… Бр-р-р! А сегодня на смену и поставить некого. Капитан обещал из сада кого-то дернуть, а потом ровней пойдет. Что там у вас?

Джон почувствовал, как огромная лапа отпустила, и перевел дыхание. Он панически оглядел остальных солдат, но вроде знакомых лиц не видел. Но поручиться, конечно, не мог — их тут толпы, вот разве что среди них был кто-то, кто конвоировал его вчера, сам его узнает… Но пока этого не произошло, следовало включиться в игру. Джон торопливо прикрыл локтем пояс и постарался сделать это как можно непринужденнее, чтобы отсутствие эфеса сабли над пустыми ножнами не так бросалось в глаза, и вслушался.

— Девка, — с неудовольствием буркнул тот самый крепкий солдат. Видно, он был старшим, а может, самым опытным, а может, его отличал командир… — Не девка, а наказание. С утра потащила нас в сад. Кстати, капитан велел ей потворствовать — заложница-то настоящая леди, нельзя, чтобы барышню обидели. Она сама кого хошь обидит! Пыталась заставить парней огород копать. Ну, где села, там и слезла, не нанимались. Так сама взялась! А как ладошки нежные стерла, так велела назад отправляться и книг ей найти. Я лично ей устав принес — не нравится!

— А сейчас чем занимается? — как-то скабрезно осклабился один из новоприбывших.

За эту ухмылку Джону сразу захотелось вдарить ему по зубам, но он, конечно, даже взгляда себе не позволил.

— Дурнёй, — сквозь зубы прошипел капитан. — Сидит за столом и пальцами по нему барабанит. Бумаги ей дали и чернильницу. Пишет что-то и мурчит. Дура.

Джон едва не фыркнул. Августина с детства увлекалась музыкой, и возможно, даже просила клавир, но солдатам такое слово, может, и вовсе не знакомо…. Или они ее и слушать не стали — особенно после того, как Августина попыталась привлечь их к садовым работам.

— Одного — внутрь, — распорядился солдат, а увидев, как разулыбались остальные, погрозил кулаком. — Не склабиться, дурни! Трогать ее нельзя, а с ней сидеть — быстро взвоешь. Как терпежу не будет — в дверь стучитесь, пусть кто другой сменит. Ну, и так, по очереди. Да не склабьтесь, придурки…

Джон сжал кулак, стараясь, чтобы этого не было видно, и впервые подал голос:

— Давайте я посижу.

— Ты? — солдат развернулся всем корпусом. — Я тебя вообще не помню. Давно тут бегаешь?

— Недавно, — с готовностью подтвердил Джон, вытягиваясь в струнку. — Но у меня, сэр, четверо сестер, уж как-нибудь, поди, выдержу.

— А, ну может… — тот фыркнул. — Ключ тому, кто внутри, не дают. Капитан говорил, мол, у этой стервы могут какие-то боевые умения найтись. Вроде она дочка военачальника. Не знаю, не знаю… По-моему, ее переоценили, но приказ есть приказ. Заходь и сиди, выпустим, поди, как назад ломиться начнешь. Ну, может, не сразу. Про крещение боем слыхал?

Под гогот солдат Джона препроводили к двери, которую и отперли торжественно. Один из стражников даже попытался протрубить губами нечто вроде гимна, но поскольку ни слуха, ни прочих излишеств у него не было, прозвучало это, как будто он громко испортил воздух.

Стоило дверь открыть, как из-за нее вылетел тощенький солдатик, на котором форма стояла колом, как деревянная, а уши торчали над воротником перпендикулярно плечам, шее и всем евклидовым поверхностям сразу.

— Наконец-то, — выпалил солдатик. — Сами ее слушайте, а у меня дежурство закончилось.

Джона провожали шутками и прибаутками, и он шагнул в дверь, четко услышав, как позади провернулся ключ.

Августина и впрямь сидела за столом и покусывала перо, постукивая по столешнице пальцем, а по полу — туфелькой. И заговорила она, не поворачиваясь к двери:

— Эй ты, подай мне воды. Ты умеешь танцевать вальс? А то тот болван, который был до тебя…

— Августа, — почти шепотом произнес Джон и шагнул вперед, опасаясь слишком яркого проявления чувств сестры.

Однако та вздрогнула, но не закричала и не сказала ничего, что могли бы услышать за дверью.

— Жу-жу, — она старательно назвала его кличкой, хотя в глазах ее блеснули слезы. — Ты пришел. За мной?

Сразу стало как-то стыдно, и Джон помотал головой, отвечая так же, едва слышно:

— Я не могу пока забрать тебя с собой. Но верь мне, мы выберемся отсюда.

— Тогда зачем ты пришел? — сестра встала и крепко взялась за его ладонь тонкими пальцами. — Это опасно… И не нужно. Я справлюсь, я сильная.

Джон покачал головой:

— Бойся Джереми — того, кто привел нас сюда. Остальных, наверное, можешь не бояться. Они не сделают ничего против его приказа. И есть еще какой-то «капитан». Не знаю, кто он. Но он раздает приказы, и его тоже слушаются. А пришел я… Августа, я должен тебе сказать, что уезжаю с Джереми. Ты останешься тут одна. Но я вернусь, как только смогу.

— Я верю тебе, — тонкие пальцы сжались, а ноготки чуть царапнули. — Ты уже где-то достал солдатскую форму… Не знаю, зачем ты едешь с этим человеком, но, наверное, так нужно. Может быть, это покажется тебе смешным, но не верь ему. Он насквозь лживый и фальшивый. Я так чувствую. А еще… Что ты наговорил? Меня расспрашивали об отце, а я изображала дурочку. Но кое-что сказать мне пришлось. Не могу же я совсем ничего не знать! Он спросил меня, когда уехал отец, и я ответила, что не помню, потому что, должно быть, спала.

Джон даже расслабился.

— Ты всё правильно сказала, — он приобнял ее за плечо и прижал к себе. — Я сказал, что он уехал ночью. А еще я такого наговорил!.. Прости, что тебе приходится это выслушивать, но я действительно сказал, что я… любовник отца. И, честно говоря, описал его чудовищем. Что он пьет, что он жесток и груб…

Признавать это было стыдно, но Августина должна была знать — хотя бы ради ее собственной жизни.

— Я всегда знала, что у тебя потрясающая фантазия, — фыркнула сестра, но прозвучало это грустно. — Можешь не бояться, я знаю, откуда берутся дети.

— Откуда?! — возмущенно воскликнул Джон, едва не возвысив голос.

— Ты про детей? — невозмутимо уточнила Августина. — Думаю, ты и сам знаешь. А если спрашиваешь, откуда знаю я… Когда отец отправил меня на всё лето в пансион мадам д’Оранж, он, наверное, не предполагал, какие разговоры ведутся среди воспитанниц. Возможно, какие-то мои представления ошибочны, но в целом — верны, насколько я могу судить по себе. Ты не волнуйся, Джон, я справлюсь тут. Только… возвращайся. Пожалуйста.

— Обещаю, — прошептал он ей в висок, и Августина так же крепко прижалась к нему.

— Я верю, — она вздохнула. — Как верю в дело Братства.

Он отпустил и видел, как сестра борется со слезами. Она довольно быстро взяла себя в руки и кивнула на дверь:

— Тебе лучше возвращаться. Хочешь, я запущу туфлей в дверь?

— Зачем? — не очень понял Джон.

— Ну, чтобы стало понятно, почему ты тут и четверти часа не высидел, — хмыкнула Августина — совсем как отец.

Джон сразу представил — и приободрился:

— А давай! — он улыбнулся ей, как в детстве. — Только не ругайся сильно, вдруг я этого не переживу?

— Я не знаю плохих слов, — Августина тоже улыбнулась. — Но иди-ка ты прочь, солдат, пока я не прогнала тебя палкой!

Джон шагнул к двери, в последний раз взглянув на сестру, и резко заколотил. Августина немедленно тонко взвизгнула и закричала:

— И чтобы ноги твоей тут не было, идиот!

Но дверь не отпиралась. Августина округлила глаза, Джон мог только пожать плечами.

— Выпустите! — крикнул он, но голос звучал как-то… фальшиво.

— Кретин, — немедленно завизжала сестра. — Да я тебя…