– Не знаю. Под дверью слизеринской гостиной покарауль, может повезет. Если что, Поттер отправляй своего патронуса, – Сириус усмехнулся. – Или не своего.

– Ты долго еще собираешься над этим смеяться, Бродяга? – Джеймс недовольно скривил губы.

– Долго, Сохатый, – Сириус побежал в сторону выхода, махнув рукой. А через минуту появился сияющий пес и продолжил его голосом: – Пока не надоест.

***

Пока не надоест. Да Сириусу надоест только тогда, когда появится новый стоящий повод для шуток и ни минутой раньше! Джеймс переглянулся с Римусом. Эта та особенность их общего друга, за которую они ему очень благодарны в такие моменты, когда просто хочется в пасть в тоску, грусть и печаль как сегодня. Сириус своими глупыми насмешками и неуместными подколами на деле показывает, что даже в таких ситуациях, что бы не случилось можно взглянуть на всё со стороны и просто усмехнуться. Понять, как это мелко, и всё это не так уж и важно, и просто пойти дальше. Порой, правда, нестерпимо хочется ему дать с размаху в глаз, потому что кажется, будто этот эгоистичный гад не хочет понимать тебя. Или не может понять. Но несколько лет близкой дружбы давно научили их, что это не так. Сириус прекрасно все понимает. Никогда он не перейдет ту тонкую грань, когда приятельское подшучивание превращается в жестокое безразличие. Ему можно доверить любые сокровенные тайны. Он не предаст и не обидит. Подставит крепкое плечо по первой необходимости. За близких людей он готов не раздумывая бросится в бой и порвать кого угодно.

Пока Джеймс размышлял про особенности характера Сириуса, про их дружбу, Римус, стоящий с ним рядом, успел легко взмахнуть палочкой и сделать то, что действительно способно вызвать искреннюю радость. Гордость за кого-то другого, когда видишь, что у человека получилось, то что он давно хотел, к чему давно стремился.

Улыбаясь, закрыв рот рукой, Джеймс перекидывал удивленный взгляд со своего товарища на его нового, такого долгожданного телесного Патронуса. Огромный волк. Конечно. А что же это еще могло быть? Хотя Джеймс успел подумать и про лань Эванс, которая как обычная маггловская простуда так упорно заражала Патронусы окружающих. Римус довольный, поистине гордый собой, немного смущающийся, показал рукой на мерцающего зверя, которой стоял перед ними и нетерпеливо бил хвостом. Теперь появилась возможность и подколоть Сириуса. Ведь если шутку поняли те, кому она предназначалась – то это хорошая шутка. А если друзья способны поддержать твою хорошую шутку – то это хорошие друзья.

– Выкуси, Бродяга! – сказал Джеймс, снова отправляя свой голос Сириусу с неожиданным почтальоном.

– Поздравляю, Лунатик! – через пару минут принес ответ Патронус Сириуса.

Джеймс положил на плечи друга свою руку и подтолкнул в сторону кухни.

– Чур, сегодня грушу щекочешь ты! – сказал он, когда они подошли к картине с фруктами, закрывающей проход.

Крупные нарисованные виноградинки хохоча разбежались в стороны по плетеной корзине, открывая для пальцев зеленую грушу, чтобы можно было легким касанием превратить ее в дверную ручку и войти внутрь.

В большом помещении хогвартской кухни стоял густой насыщенный запах готовящейся еды. Полтора десятка эльфов в белоснежных кухонных полотенцах сновали туда-сюда по только им одним известным маршрутам. Со стороны совершенно невозможно было понять, как у них вообще получается что-то приготовить, потому что они постоянно бегали от одной плиты к другой, сталкивались лбами, передавали друг другу плошки и ковши, перескакивали с места на место, останавливались посреди кухни, чтобы поспорить о каких-то мелочах, и при всём при этом непостижимо прекрасно справлялись со своей работой.

Завидев учеников, эльфы радушно разгребали на заваленных столах свободный пятачок и организовывали крошечный пир.

– Да нам хватит пары бутербродов, – надеялся отвертеться Римус.

– Нет, Лунатик, – перебил его Джеймс, настойчиво усаживая за стол, – мы с тобой сядем и, наконец, позавтракаем. К тому же, мне до смерти любопытно, когда ты успел научиться.

– Сегодня, – ответил тот, накладывая пластик сыра на хлеб.

– Всю ночь тренировался? – в шутку спросил Джеймс.

Римус покраснел, смущенно улыбнулся и кивнул, потупив глаза на бутерброд, который тут же откусил. Искренний и бесхитростный, он в момент выдал сам себя. Ему очень хотелось поделиться радостью, но заговорить об этом он не решался. Как можно обсуждать такие вещи? Как другие так спокойно об этом рассказывают? Тем более как говорить об этом с Джеймсом? Ведь у них с Лили такая долгая история. Он так долго ее добивался. А теперь… Теперь Римус так счастлив и не знает, уместно ли сейчас делиться своей радостью. Так не вовремя. Так эгоистично.

– Серьезно? – Джеймс поставил назад стакан сока, который только что собирался глотнуть, и наклонился ближе. – Нет, правда что ли? – Римус снова кивнул. – Вот это да? Где это вы умудрились? Хотя подожди, не говори. В хижине? – снова кивок. – Там как-то не очень романтично.

– Я свечи поставил, – слабо оправдался Римус.

Джеймс хитро поиграл бровями, усмехнувшись в стакан, представив себе эту трогательную картину. Десятки горящих свечей в Визжащей хижине, а посередине комнаты смущенный Люпин с цветами, без одежды, но в носках. Может, конечно, все было совсем не так, но пофантазировать-то можно. Джеймс наложил себе в тарелку мяса и картошки, дополнив это парой кусков хлеба, и принялся с наслаждением это уплетать.

– Что? – спросил он, поймав удивленный взгляд. – Я есть хочу.

– Ты никуда не торопишься?

– Нет, – Джеймс дернул плечами и тут же стал серьезным. Он старался больше не поднимать глаза, потому что, очевидно, тема разговора только что сменила направление, и он не то чтобы сильно хотел это обсуждать.

– Ты не пойдешь искать Северуса?

– Пойду… наверно.

– Сохатый, – мягко начал Римус, чувствуя, что сейчас нагло влезет туда, где его не ждут, а он не сильно любил этого делать, – что-то еще случилось? Тебя что-то беспокоит? Ты боишься, что он не захочет с тобой разговаривать? Боишься, что он тебе не поверит?

Джеймс тщательно прожевал откушенный кусок, проглотил, и продолжил сидеть молча, уставившись в тарелку. Боится ли он? Да, боится. Но совсем не того, о чем подумал Римус. Отчего-то он был уверен, что Северус ему поверит. Но так уж получилось, что судьба, Петтигрю и сам Северус дали Джеймсу дополнительное время. У него неожиданно появился еще один шанс всё обдумать. И он решил на этот раз этим шансом воспользоваться. Раз уж он не способен думать заранее, то придется прямо в процессе. Лучше немножко поздно, чем совсем поздно.

Джеймс поднял глаза, но не сразу решился заговорить. Потому что Римус его может и не понять. Потому что у них с Лили всё просто. У них есть любовь, а значит им нужно быть вместе. И нет сомнений по этому поводу. Всё прямо и очевидно. И просто. Вот до тошноты просто. Только вперед, ни шагу назад.

– Наоборот… я боюсь, что он поверит, – ответил Джеймс.

Он смотрел на Римуса с надеждой, что тот поможет ему решить. Нет. Смотрел с надеждой, что тот все решит за него. Он ждал, пока пройдет время, чтобы может быть Северус сам решил за него. Ждал, пока все решится само собой, чтобы можно было потом с чистой совестью сказать: «Так получилось». Сказать: «Я не виноват» – так, чтобы это было абсолютной правдой.

Римус непонимающе смотрел на него. Они уже не трогали еду, лежащую на столе перед ними. Эльфы ходили вокруг и не решались убрать тарелки, не зная, стоит ли вмешиваться в разговор. Необычайно молчаливый, очень напряженный разговор. Опытные хогвартские эльфы прекрасно знают, что школьники – это настоящие маленькие бомбы, не вовремя тронешь и все, взрыв, крик, слезы, и потом не дадут спокойной жизни до самого выпускного.

– Разве ты не хочешь этого?

– Хочу, – тихо произнес Джеймс и запустил ладонь в волосы, опираясь локтем о стол. – Но…

– Я не понимаю, Джеймс, – честно ответил Римус.

– Я… как бы тебе объяснить? – Джеймс поерзал на лавке, одернул свою одежду, взял стакан в руку. Сок густой оранжевой волной перекатывался из стороны в сторону, пачкая стенки и медленно стекая вниз, оставляя мелкие кусочки мякоти, прилипшие к стеклу. Он смотрел на это, как будто ответ сейчас всплывет на поверхность, и ему не придется самому формулировать предложения, тщательно подбирая слова. – Я хочу. Но только сейчас. Не вообще. Не загадывая на будущее. Не строя планов. Не навсегда. Если я сейчас пойду его спасать, пойду его уговаривать, то это будет… Ты знаешь, как это будет выглядеть?