Лёд шагнул назад, махнул лапой — и тут же какой-то белый с рыжими брызгами кот напрыгнул на глашатую сзади. Крылатый вздрогнул. Борьбы не было — всего за несколько секунд глашатая оказалась прижата к земле крепкими лапами, бесчестно возникшими из ниоткуда. Лёд поставил серо-белую лапу на горло кошки и медленно надавил, отчего из пасти той вырвался хрип.

— Знаешь, ты меня раздражаешь, — процедил он.

— Лёд! — Молнезвёзд соскочил со Скалы, и несколько бродяг отпрянули, давая ему дорогу. — Постой. Хватит жертв.

— В нашей сделке не упоминались коты, кроме твоей семьи, — пару секунд предводитель — бывший лидер — и новый самозваный вожак смотрели друг на друга. Осеннецветик попыталась вырваться, но её держали крепко, и пёстрые лапы лишь судорожно забились, поднимая пыль.

Когти Льда рванулись, оставляя на шерсти глашатой кровавый след. Осеннецветик вскрикнула. Голос отозвался в сердце Крылатого острым уколом, заставляя сжаться.

Вожак снова махнул лапой, и его кот отпустил глашатую. Та привстала, дрожа от напряжения. Из раны на шее сочилась кровь, стекая по левой лапе, и алые капли одна за другой орошали землю, которая больше не принадлежала Ветру.

— Я не буду тебя убивать — пока. Надеюсь, остальные усвоили урок? — холодно произнёс Лёд, а ответом ему служила мёртвая тишина.

Крылатый вжался в камень. Пшеница могла спасти их от этого. Она была рождена для этого дня — дня, когда могла бы поспорить с вожаками. Но она мертва. Тени поглотили племя Ветра, а на этом всё обрывается.

***

Крылатый лежал, положив голову на лапы, и следил за лагерем через узкое отверстие норы.

Бродяги принялись хозяйничать. Ветряные, не отошедшие ещё от увиденного, были разосланы по палаткам и гнёздам. Проглотив шипение, воины забрались в основном в нору. Никому больше не хотелось рисковать. Крылатый слышал за своей спиной тихие всхлипы, ругань, вздохи, которые хотел пропустить мимо ушей, но никак не мог.

— Я никогда не прощу этого змея! — клялась Сизокрылая, и кот знал, что она сейчас судорожно прижимается к сыновьям. Цветинки не было здесь — Крылатый видел, как она спряталась в своей пещере, и правильно сделала. Он надеялся, что у неё хватит терпения побыть там некоторое время. Осеннецветик пошла туда же. Целительницы должны позаботиться о ней. Бродяги, кажется, пока не замечали этой трещины в скале, но рано или поздно они зайдут и туда.

— Что же теперь будет? — шептала Ласка. Крылатый не мог утешить мать. Он хотел, но не находил слов. Ласка потеряла дочь, а теперь и всё остальное, кроме жалких остатков жизни и соплеменников. Даже вера теперь не могла помочь. Звёздное племя бессильно, и Крылатый знал это куда лучше остальных.

Завитой, присоединившись к матери, проклинал Молнезвёзда. Морошка яростно полосовала найденный кусочек мха, а Рассвет, сам дрожа, пытался её успокоить. Шептала утешение на ухо дочери Голубика.

Отчего-то Крылатый не чувствовал такого шока. Он потерял ту грань, на которой надо удивляться, и окунулся сюда, в настоящее, как в ледяную воду. Голова пульсировала болью, но он продолжал изучать врагов, что расхаживали по поляне. Только у Песчаника, Легкокрылки и, что удивительно, Буревестника хватило духу остаться снаружи: последние двое делили между собой кролика, не переставая оглядываться. Буревестник жевал быстро и всё чаще смотрел в сторону детской.

— Кто-нибудь желает показать нам лагерь? — тот бродяга, что охранял до этого Крылатого, просунул голову в утесниковый туннель и слегка улыбнулся. Его неопрятная мордочка оказалась милой, даже немного доброй, но почему-то от одного его появления кота будто пронзило шипом.

— Вот ещё, — фыркнул Серогрив. Рядом с головой рыжего появился Молнезвёзд.

— Карри, давай я, — тихо попросил он, и названный странным именем Карри послушно скрылся. Крылатый смотрел на бывшего лидера со смешанным чувством, но хвостом чувствовал, как презренно и яростно встречают Молнезвёзда другие. Казалось, даже воздух начал потрескивать.

— С чего ты взял, что кто-то решит помогать тебе? — почти прошипела Сизокрылая, и кот прижал уши. — Я тебе верила!

— Послушайте, вам всем будет лучше подчиняться. Вы же видели их силу! Я только добра желаю, пожалуйста, не подвергайте себя лишней опасности!

— У тебя какой-то план? — поинтересовался Одноцвет. Крылатый поднял голову. А что, если и правда? Вдруг всё это было только игрой? Искра надежды блеснула и тут же погасла.

— Я знаю, как вы ко мне относитесь сейчас, — вздохнул Молнезвёзд и аккуратно пролез в туннель, оказавшись рядом с Крылатым. — Уже ничего не вернуть. Единственный мой план — выжить в новых условиях и сохранить как можно больше жизней.

— Ради чего ты затеял это всё? Не лучше было разобраться сразу?

Крылатый не отвёл взгляда, когда Молнезвёзд повернулся на его вопрос. «Мне нечего стыдиться в отличие от тебя».

— У меня не было выбора. Я сделал это ради семьи.

— И что, доволен?! — Сизокрылая рванулась вперёд, но Волколап остановил её.

— Мам, успокойся. Ты же видишь, отец тоже взволнован. Раз он так говорит — значит, и правда не мог поступить иначе, — бурый оруженосец сделал пару шагов к Молнезвёзду. — Я помогу показать лагерь бродягам.

— Что, тоже решил предать племя, да? — фыркнул Солнцелап. Сизокрылая нахмурилась и хотела что-то сказать, но Волколап вышел наружу. Рассвет покачал головой. Молнезвёзд обернулся, кратко кивнул племени и выбрался вслед за сыном.

— Ах ты! Вроде моя кровь, а… — Крикливый фыркнул в седые усы, так и не закончив предложение.

— Где Одуванчик? Может, хоть он знает точно, что происходит? — спросил кто-то. Крылатый снова повернулся ко входу и ответил:

— Я видел, что он спрятался в целительской.

— Думаете, бродяги и туда доберутся?

— Наши герои ему уж точно всё покажут!

— Успокойся, Морошка. Ничего уже не изменить.

Крылатый перестал слушать. Он приподнялся, хотел выйти наружу — и тут же отпрянул, когда совсем рядом прошёлся тёмно-серый кот. Несколько длинных волосков остались на ветке, за которую тот зацепился по пути, и весь утесниковый туннель слегка задрожал. Воин проводил напряжённым взглядом бродягу, после чего выдохнул и снова распластался на земле.

«До чего мы только докатились…»

Он оторвал взгляд от непривычно оживлённого и заполненного лагеря. Скоро вечер. Над шумной поляной уже сомкнулись облака, но сквозь их разрывы пробивались поздние лучи света. Серо-золотое небо стояло высоко. Если на такие небеса смотреть долго, будет казаться, что они взлетают, и ты вместе с ними…

«Дождя не будет, но ветер — может быть», — невольно подумал кот и вернулся к изучению бродяг. Мысли всё время ускальзывали.

«Пшеница… Будь ты тут! — внутри что-то скрутилось при мысли о погибшей сестре. — Даже если бы не было никакого шанса разобраться сейчас, с тобой стало бы гораздо проще это переживать! Почему, почему я не остановил тебя тогда?»

Он знал, что сейчас поздно сожалеть. Пшеницы нет. Нет и будто бы никогда не было. Это пустота — и внутри, и рядом. Нет времени скорбеть. Хватит думать о Пшенице. Хватит. Он вернулся к тому, с чего начал — изучению сил противника.

В постепенно наступающих сумерках сложно было разглядеть всех, но Крылатый насчитал около полутора десятков бродяг разных размеров. Некоторые были крупными, вроде того тёмно-серого: он подошёл к Пролазе, заговорил о чём-то, и на его фоне чёрная фигурка показалась совсем маленькой. Пролаза держалась уверенно. Конечно, она ведь давно с ними. Давно предала племя, оставив всех думать, что погибла. Скучала ли она по своим?

Крылатый нашёл взглядом и самую небольшую из бродяг — красивая кошечка, рыжая с коричневым, выглядела не старше лун десяти. Она озиралась вокруг, ни с кем не заговаривая. Может быть, она росла в этой стае с рождения, не зная, что существует иной мир, добрый и прекрасный. Кот хотел было позже с ней пообщаться, но тут же пресёк свои мысли. Не стоит доверять милым мордочкам — кто знает, что скрывает эта маленькая бродяжка на самом деле.