«Я не безответственная. И я не ленивая! Я просто пытаюсь сделать так, чтобы всем было лучше. А так… если я вдруг возьмусь… вдруг станет только хуже?!»

Она спугнула какую-то птицу, сидящую на земле, и та взлетела вверх, гневно хлопая крыльями. Пшеница не останавливалась. Её распирало.

«Сейчас ведь всё нормально! Все пошло в гору. Становится легче. Может, и бродяги эти уйдут сами по себе! Ну, не могу же я вот так взять и начать всё менять по-своему. Я не могу! Я не могу этого сделать!»

Ещё быстрее, хотя, казалось бы, мелькающим лапам уже некуда разгоняться. Всё вокруг слилось в одну цветную полосу, размылось яростной обидой в глазах кошки, пока она преодолевала холмы и ровные места, даже не видя их.

«Я не никчёмная, я просто хочу как лучше!»

Она бежала ещё долго, наслаждаясь резким ветром в ушах и упиваясь собственной яростью. Множество мыслей крутилось в голове, пока что-то, мелькнувшее сбоку, не показалось ей знакомым.

Она попыталась сбавить темп, но лапы уже сами несли её вперёд. Только сейчас она отчего-то задумалась о том, куда бежит, стремясь выплеснуть всё это из себя.

«Погоди… где я сейчас?»

Она посмотрела вперёд. Где-то там темнели предгорья, и клонящееся к закату солнце бросало на склоны янтарные тени.

«Предгорья? И, кажется, тут слышно Гремящую тропу? Я прибежала сюда? Стоп, но…»

Пшеница лихорадочно попыталась остановиться, замедлить бешеный поток сердца, когда поняла, куда движется. Надо остановиться. Сейчас же. Надо остановиться! Мысли о Крылатом, пророчестве, Звёздном племени слились воедино, отозвались криком в ушах и пропали, оставив после себя тонкий звон.

Сердце пропустило удар, а глаза широко распахнулись, но она не успела даже закричать. Паника ударилась в тело, заглушая все остальные чувства безумным воплем.

Земля исчезла из-под лап.

Бам.

========== Глава 52. ==========

Странная тревога зудела в груди Крылатого с самого начала ссоры. Он лежал на подстилке, прижав лапы к себе как можно сильнее, и пытался понять, что же она означает. Из-под сдвинутых в сосредоточенности бровей он иногда поглядывал на спящий лагерь. Стояла тишина.

Когда Пшеница начала наезжать на него, волна яростной досады накрыла кота с головой, и он не мог точно припомнить, какие чувства испытывал, но теперь, когда всё улеглось, он ощущал только необъяснимое, нарастающее, ползущее тысячью мурашек беспокойство в душе. Оно вертелось, разрасталось, вновь сьёживалось, но никак не желало проходить.

Пшеница, похоже, ещё не вернулась, а если и пришла, то легла подальше от брата. Он снова повернулся на другой бок, прячась от света взошедшей луны. И всё-таки она тот ещё котёнок.

Крылатый закрыл глаза в попытке успокоить дыхание, но это не помогло. Внутри всё ещё неприятно щекотало, и кот уже хотел было пойти посторожить лагерь вместо бесцельного лежания, как вдруг из его пасти вырвался полустон-полухрип, и он повалился на подстилку вновь. Сердце забилось в бешеном ритме, и теперь на месте тревоги он ощутил острую боль. Он задыхался. Ещё один беззвучный крик. В груди слишком сильно стучит. Его пронзал страх, душило непонимание. Крылатый вытянул лапу, будто пытаясь позвать на помощь.

А потом всё пропало.

Кот несколько раз глубоко вдохнул — странный приступ прошёл, и сердце приходило в норму. Однако что-то было не так. Внутри необъяснимо… пусто.

«Что это было? — он снова лёг и прислушался к ощущениям. — Может, я заболел? Ох, звёзды, этого ещё не хватало… Завтра схожу к Цветинке. Я никогда не видел такой болезни. Что, если она опасна не только для меня? Я не хочу заразить ещё кого-нибудь».

Луна поднялась над головой, а Крылатый всё лежал. Уже улеглись эмоции, вызванные непонятно чем. Он размышлял о Пшенице, о своих тревогах, о ссоре, и гнев на сестру постепенно затихал, сменяясь здравым смыслом. Да, она наверняка сейчас спит где-то вон в тех кустах. Не могла же она заночевать в холмах? Она не настолько безрассудна…

Не дождавшись последней трети ночи, Крылатый наконец задремал, но и во сне не получил ни одного ответа. Он слышал какие-то отдалённые голоса, а затем появился на ровном пшеничном поле, сияющим беловатым светом под мягким воображаемым солнцем. Ветерок приятно ерошил шерсть. Кот сделал пару шагов вперёд, когда подушечку его лапы пронзила резкая боль. Он отступил на шаг. На земле одиноко торчал стебель сломанного колоска.

Не успел кот ничего понять, как проснулся.

Лагерь пробуждался ото сна, но воин ещё некоторое время не вставал, прислушиваясь к тихим разговорам и бормотанию соплеменников. Он не любил подниматься поздно, но всё равно лежал, прижавшись ко влажному от росы мху всем телом. Утренний холодок окружал его со всех сторон влажными капельками тумана. Солнце ещё не разогнало его, и Крылатый бездумно наблюдал, как стелются по земле туманные пряди. Большая часть котов пока спала, и ничто не нарушало гармоничного покоя раннего утра. Даже непонятые чувства внутри самого Крылатого затихли, и он выдохнул с облегчением. Подушечку всё ещё саднило после сна, но, как бы он ни старался, так и не нашёл ни занозы, ни раны. Казалось, это был отголосок сновидения, но увиденное быстро выветривалось из головы, и вот уже осталась только маленькая искра воспоминаний, а вскоре погасла и она.

Он наконец поднялся и вышел из спального угла воителей. Повертев головой, кот так и не нашёл взглядом Пшеницу — похоже, она до сих пор спала в норе или кустах. Ничего, они помирятся позже. Где-то глубоко в Крылатом теплилась вчерашняя злость на сестру, но голова остыла. Нужно будет всё же подловить её и уговорить на помощь с разведкой. Сегодня у Крылатого не было ни охоты, ни патрулей, и он мог спокойно дождаться пробуждения обычно ранней сестрёнки.

Солнце поднималось быстро, а лагерь наполнялся котами, которые тут же расходились по своим делам, как потоки воды в ручье. Уже проснулась Цветинка и хлопотала возле целительской: она помогла Уткохвосту выйти, и тот завтракал, прижав больную лапу к себе.

«Она уже совсем взрослая целительница…» — с удивлением отметил Крылатый, любуясь тем, как она тихо ворчит и меняет повязку пациенту. Кажется, ей уже около десяти лун? Да и её фигурка перестала напоминать котячью — сейчас это была небольшая изящная кошка, но её мягкая шерсть всё так же слегка вилась и пахла мёдом. Как всегда. Воин встрепенулся и отвёл взгляд. Не стоило слишком долго пялиться на свою подругу при других. Свою подругу… Он прикрыл глаза и чуть не замурлыкал, согретый собственными мыслями. Немного стыдно было думать о ней, когда самым важным оставалось примирение с сестрой.

— Доброе утро, Крылатый! Не видел Пшеницу? — спросил пробегающий мимо Рассвет, и кот отрицательно покачал головой. И всё-таки, где она? Может, пробегала ночь где-то на пустошах и теперь будет дрыхнуть до полудня? Это вполне в её духе. Такая дурочка иногда, что просто злость берёт. Она, конечно, хорошая — добрая, весёлая, но…

Крылатый ещё какое-то время сидел на месте, приводя в порядок пятнистую шерсть. Ничего не делать было довольно скучно: он поболтал с братом, поздоровался почти с каждым на этой поляне, позавтракал, дал лапам и хвосту пострадать от котячьих коготков… Идиллия кота-воителя. Уже давно ушли рассветные патрули и выходили охотничьи. Близился полдень. Пшеницы до сих пор не было видно, но кот решил сестре назло не будить её. Он мог бы заниматься ничегонеделанием и дальше, но шум на холме привлёк его внимание: возвращался один из рассветных патрулей, что-то громко обсуждая.

Крылатый пригляделся. Ему показалось, или.? Нет, это совершенно точно шкура Пшеницы среди них! Золотистая с крапинками шёрстка теперь уже ясно виделась между серо-белой Легкокрылки и чёрно-рыжей Одноцвета, а позади медленно брела Ласка. Кот даже подскочил, шерсть на спине непроизвольно приподнялась.

«Так она всё-таки провела ночь за лагерем. Ну как я могу примириться с такой безответственной кошкой?! Сейчас бы ей всыпать хорошенько за то, что так делает. Вот сейчас она зайдёт, и я ей выскажу всё, что об этом думаю!»