Достаточно открыть проход и разность давлений вмиг вышибет её отсюда. Раз и всё! Конец всем визгам! Он отдохнёт. У него накопилась уйма впечатлений, о которых следовало крепко подумать. Дракон Межреальности обратил на него свой сокрушительный взор. Многие ли могли похвастаться тем? И было ли здесь чем хвастаться?
Чего он, спрашивается, ждал, когда и последний болван уже сообразил бы, что эта бестия никогда не станет его спутником. Он только измотал себя и изуродовал её. Разве он хотел, чтобы дошло до такого?
Но сейчас он всё исправит. Сейчас придёт тишина.
- Ну же, давай, очухивайся! - прикрикнул на себя маг.
Словен вновь попытался ухмыльнуться. На этот раз ему это удалось.
Он приготовился убрать тварь долой. Заклятье изгнания (тоже извлечение, но наоборот) уже срывалось с его губ, когда Мешанина проделала с собой то, что пыталась совершить, ещё будучи в родном для себя мире, только угодив в магический силок. Чуть ранее она замолкла и прекратила бросаться на барьер. В голове Словена по-прежнему отдавалось эхо её завываний, от того он не сразу сообразил, что произошли изменения. А тварь улеглась на полу, свернулась в шар и поджала под себя лапы. В следующее мгновение послышался треск, словно бы упруго натянутой, рвущейся ткани.
На мага накатил мыслеобраз непередаваемой муки.
Я что-то упустил. Совершил ошибку. За которую придётся заплатить.
Голос в сознании прозвучал чётко, как приговор. И с ним волнение, что холодной змейкой юркнуло в живот, когда он увидел эту несуразную уродину, выползающую из своей расщелины-норы, всё это время таившееся в его нутре, рванулось вверх по кишкам.
Треск повторился. К нему добавилось утробное бульканье. Что-то лопнуло. Из Мешанины брызнул фонтан горячей крови. Сама она резко выгнулась и распалась на три осклизлых куска, с чавканьем отскочившие в разные стороны.
Сто тысяч раз проклятущая Бездна!
Словен едва сдержал рвотные позывы, когда вопреки вспыхнувшей надежде, что демон сдох и проблемы разрешились сами собой, куски... эти отдельные куски - они шевелись! Они... Это не самоубийство. Отнюдь. Боль и осознание обречённости побудили тварь пойти на саморазрыв. Фокус, что та приберегла на крайний случай, оказался "перевоплощением". Куски - они были живыми. Они двигались. Распрямлялись. Сбрасывали с себя ставшие ненужными лоскутья кожи. Выворачивали с хрустом кости в суставах, подгоняя их под новые положения.
Словен тихо заскулил. Он узнавал в них знакомые образы.
Ближе всех к нему находилась большая часть прежней целостной бестии. Стянутый кольчатый мешок со множеством коротких лап и обломком жала в заду. Всё та же многоножка, только без собачей хари впереди. Но ей нашлась замена. На месте багрового разрыва, выглядевшего как обрубок шеи, с которой топор палача только что снял голову, раскрылась воронка. Без долгих раздумий слепой "червь" припал к плитам пола. Он грыз камень! И тот крошился под напором жернова из костяных резцов, усаженных рядами в его глотке.
Рядом голова Мешанины, ставшая теперь отдельным существом, и прилегающие к ней восемь мохнатых лап. Конечно, из всего этого мог получиться замечательный "паучок". Пасть составляла основу его тулова. "Паука" это ничуть не смущало, судя по тому, как тот сразу нашёл себе занятие - отхаркивать на защитную линию попеременно, то леденящие, то огненные плевки некой быстро производимой им вязкой субстанции. Свет фигуры неровно замерцал. Головастое отродье, крепко встав на растопыренные лапы, трудилось с усердием.
И наконец, то, что до разделения служило бестии хребтом, развернуло крылья, ранее казавшиеся бесполезными кожистыми складками, стряхнуло с себя слизь и рывками поднялось из кровавой лужи под потолок. "Летучая мышь". Тело - палка, обёрнутая мышечным коконом. Ни головы, ни лап. Зато имелась пара широких, бьющих воздух крыльев. Крылья действительно били воздух, били магией, заставляя его упругими волнами ударяться о занавесь барьера.
Была одна гротескная бестия, а стало три и уже не столь гротескных. Мыслеформы народившихся созданий исходили той же яростью, что и у их прародительницы. В этом отношении ничего не изменилось.
- Не-невозможно... - простонал Словен.
Он хотел сглотнуть и не смог, горло превратилось в иссушенную пустыню. Он пытался думать, думать рассудительно.
Слава Творцу Всеединому, демоны заперты внутри круга и не способны добраться до меня. Пока не способны... Но это потрясающе!
Три типа первостихий и все направлены на разрушение возведённого им барьера. Твари истончали заслон. Каждая своим образом и все вместе. Подобный подход быстро показал свою действенность. Надёжная, выверенная и напоённая энергией фигура затрещала под обрушившимися на неё ударами. Сияние линий делалось всё более бледным. Если так и продолжится - а так и продолжится! - недолго магической преграде сохранять свою целостность.
Маг попятился на полшага. Руки его не просто дрожали, они тряслись, как у запойного пьяницы. Ошейник выпал из них. Словен не удостоил его и взглядом. Бесполезная побрякушка, на которую он потратил столько времени и сил.
Погреб наполнился скрежетом и шипением. Полумрак расцвёл свистопляской исходящих от фигуры тревожных бликов. Паук отхаркивал огненно-леденящие плевки, от соприкосновения которых поднимались клубы пара. Хрипение, что он издавал при этом, казалось Словену рычанием бешеной собаки, грызущей кость. Словно бы его собственную кость.
Старик сделал ещё шаг назад. Глаза его распахивались всё шире и шире. А потом он остановился... Неужели он собирается сбежать? По крайней мере, его ноги придерживались такого мнения, сами собой стремясь прочь из погреба, ставшего похожим на склеп. Склеп, полный демонов... Но, если он сбежит - далеко, может в другую страну, - то всё равно не сможет жить, помня, что допустил подобное. Адская троица, до того как давление вышвырнет её в Межреальность, или явятся демонологии, успеет вдоволь порезвиться в соседних домах. Или в его собственном, когда Розалина и другие придут сюда утром.
Нет, он не сбежит. Не посмеет. Тогда что, он в серьёз готовится умереть?..