— Да, — ответил он.
— И Кора, как обычно, ещё несла бред… И… Я знаю, что ты стал очень близок с Седриком и другими хаффлпаффцами, — пробормотал Артур, словно пытаясь подобрать для чего-то слова.
— К чему ты клонишь, Артур? — Спросил Мерлин, пытаясь ему помочь.
— Что меня интересует, так это … почему я был тем человеком для тебя? Почему не Кора, Седрик или Танит? Я просто … я не понимаю. Я имею в виду, что ты знаешь их дольше, чем меня, и ты, Седрик и Кора почти неразлучны, — наконец спросил Артур, глядя на Мерлина так, словно его ответ содержал ключ к тайнам Вселенной. Мерлин пожал плечами.
— Потому что ты важен для меня, — только и ответил Мерлин. Артур нахмурился, словно это было не тем, что он ожидал. Мерлин почувствовал, как у него начали трястись руки. Он знал, что между ними всё ещё была какая-то связь, которую подтвердили их пьяные разговоры после Святочного Бала. Он понимал, несмотря на то, что они встретились и сразу стали врагами, они всё равно очень быстро смогли подружиться. Мерлин знал, что Артур очень заботится о нем, и они ладили так же хорошо, как и почти тысячу лет назад. Но они так и не стали больше, чем лучшими друзьями, и Мерлин до сих пор не был уверен, как Артур относился к нему в Камелоте. Артур был женат на Гвен, и они оба очень любили друг друга, и Мерлин никогда не хотел лишать их этого. Оглядываясь назад, Мерлин думал, что, возможно, Артур испытывал нечто подобное к нему… но теперь, в двадцатом веке, без жены или даже подруги, теперь, когда Мерлин точно знал свои собственные чувства…
… может быть, они могли бы быть чем-то большим.
— Морган, мне нужно нечто большее, — взмолился Артур. — Мне нужно знать, почему я был для тебя таким важным человеком. Почему я — тот, о ком ты будешь очень сильно горевать? Почему не Седрик или Кора? Что ты мне не договариваешь? — Он почти умолял, и Мерлин почувствовал, как мир вокруг него застыл.
Он должен сказать Артуру. Он должен был сказать ему, что любит его, любит так сильно, что хочет быть с ним, надеется, что Артур вспомнит, кто он такой и что они - судьба друг друга, две стороны одной медали.
Он должен сказать Артуру. Несмотря на то, что целью Мерлина в Хогвартсе было бдительно следить за тем, чтобы он вовремя добрался до последней задачи, чтобы остановить возвращение Волдеморта, занять место Седрика и остановить смерть своего друга, чтобы убедиться, что Гарри не был навсегда травмирован возвращением человека, который хладнокровно убил его родителей.
Он должен рассказать Артуру. Позволить этим простым словам слететь с губ. Не лгать. Хоть раз сказать всю правду, чего он не делал уже много столетий, и надеяться, что Артур чувствует то же самое. Надеяться, что Артур будет чувствовать то же самое даже после того, как (если!) он вспомнит, кем он был.
Но…
Мерлин понимал, что это рискованно. Пока он не остановил Волдеморта, все, кого он знает, в опасности. Он ещё не выяснил, кто был его шпионом. Кто-то в Хогвартсе, кто дёргал за ниточки, спрятанный ото всех глаз. Каркаров или Снейп, или кто-то ещё. Мерлин осознавал: если им станет известно, что он на самом деле Мерлин, а Артур — возрождённый король Камелота… то их жизни будут висеть на волоске. Над Артуром нависнет угроза. Всех, к кому привязался Мерлин, может постичь несчастье. Он не мог этого допустить. Не тогда, когда Тёмный Лорд всё ещё планировал вернуться.
Он должен рассказать Артуру, но …
— Ты же слышал о том, что Хогвартс узнаёт вещи, о которых не может знать? Ты… напоминаешь мне человека, с которым я когда-то был знаком. Которого я любил, — выпалил Мерлин практически на одном дыхании. Лицо Артура исказили разочарование и злость. Мерлин вновь струсил. Снова не смог рассказать лучшему другу свой страшный секрет.
— Значит, я для тебя всего лишь призрак? — Артур наконец ответил, выплевывая слова, в то время как его лицо исказилось от ярости и явного разочарования. Это было почти так же душераздирающе, как слова, которые он произнес, когда Мерлин покинул его перед Камланном. Было больно.
— Нет, Артур, я … — взмолился Мерлин, однако Артур вытянул перед собой руку, пытаясь остановить его сбивчивую речь.
— Как скажешь, Морган. Я не хочу слушать твои оправдания. Я надеялся, что между нами происходит что-то настоящее, но… по-видимому, нет, — ответил Артур, прежде чем проскользнуть мимо него за угол и подняться в общую комнату. Мерлину хотелось кричать, плакать, уничтожать что-то, но почему он каждый раз трусил?
Его глаза вспыхнули, и земля под ним яростно затрещала, скользя по стенам и сотрясая потолок, пыль осыпалась на голову Мерлина. Он соскользнул на землю, подтянул колени к груди и закрыл лицо руками.
Почему это всегда происходит?
— Знаешь, Рон думал, что я бросил свое имя в Кубок, — раздался голос, и Мерлин поднял глаза, чтобы увидеть Гарри, неловко стоящего в конце коридора, где только что ушел Артур. — Он не поверил мне, когда я сказал, что нет, и несколько недель отказывался говорить со мной. — Подросток прошел по коридору и сел напротив Мерлина, скрестив ноги, с сочувственной улыбкой на лице.
— Было просто ужасно. Мой лучший во всём мире друг бросил меня. И хотя Гермиона постоянно была рядом, это было не то. Вся школа была против меня, и Рон вместе со всеми. Я чувствовал себя так же, как и перед тем, как приехал в Хогвартс. Когда у меня не было друзей и все меня ненавидели, — тихо признался Гарри. Мерлину захотелось успокаивающе положить ему на плечо руку.
— Рон стоял рядом со мной на протяжении всей истории с Квирреллом, даже не моргнул, когда я сказал ему, что слышал голоса вокруг школы, угрожающие убить учеников, никогда не сомневался во мне, когда я сказал ему, что на меня напал дементор. Он всегда был рядом со мной, ни разу не усомнившись в моих безумных словах, за исключением одного раза. И он знал, что облажался, и мы говорили об этом, и теперь я знаю, что он никогда больше не будет сомневаться во мне, что бы я ни сказал, — продолжил Гарри с легкой улыбкой.
— Очень мило, — ответил Мерлин, и Гарри закатил глаза.
— Я хочу сказать, что если ты поговоришь с Артуром, он наверняка все поймет. Объясни ему это, и он охотно выслушает, потому что не имеет значения, если кто-то из вас ошибается, если вы достаточно близки, как мы с Роном — а это так — вы можете пройти через это, — сказал Гарри, небрежно пожимая плечами. Мерлин уставился на него.
— Когда ты стал психотерапевтом? — Спросил Мерлин, и Гарри рассмеялся.
— Я говорю из личного опыта. Я знаю, что ты очень нравишься Артуру, и вы двое действительно хорошие друзья, очень хорошие, даже странно, как близко вы сблизились всего за несколько месяцев. Поговори с ним, — настаивал Гарри, и Мерлин грустно улыбнулся ему.
— Все не так просто, Гарри. Я бы хотел, чтобы это было так, но все гораздо сложнее, чем ты думаешь, — ответил Мерлин. Гарри нахмурился и поднялся на ноги. Его глаза блуждали по трещинам в коридоре, которые медленно исчезали, и он поджал губы.
— У меня недостаточно опыта для того, чтобы помочь тебе, — произнёс Гарри. — Подожди, — вдруг добавил мальчик и скрылся за поворотом. В другой ситуации Мерлин бы последовал за ним: четверокурсник, разгуливающий по Хогвартсу в четыре утра, нарушает практически все существующие правила, но сейчас он физически не мог поступить так. У него просто-напросто не было сил, чтобы собраться, чтобы сделать хоть что-то, кроме того, чтобы страдать над собственными глупостью и робостью. Мерлин думал, что усвоил урок, когда слишком долго утаивал от Артура, что он волшебник, ведь это привело к его смерти, но, видно, нет. Даже спустя почти тысячу лет он всё ещё был чёртовым трусом, когда дело касалось Артура Пендрагона.
Прошло несколько минут, и Мерлин начал гадать, куда же подевался Гарри. Он закрыл глаза и погрузился в магию Хогвартса, чувствуя, как замок запечатывает нанесенный им ущерб. Старая магия создала Хогвартс. Он был почти ее источником, так же как и природа, каждый кирпич здания был пропитан ею. Это было почти сродни гроту друидов, магия, которая составляла само существо Мерлина, окружала его, почти успокаивала. Трещины на потолке смыкались, стены медленно срастались, и Мерлину хотелось так же вернуть время вспять, чтобы никакого разговора не было, чтобы не произошло всё то, что уже случилось.
