– Неужели? – Ахмет приподнял брови, насмешливо глядя на девушку, но та только еще шире улыбнулась.

– Но я польщена, что вы пошли на такой риск ради меня!

Ахмет коротко хохотнул, глядя на девушку.

– Вы здесь живете? – Спросила девушка, и он самодовольно кивнул. Да, живет. Ахмет Гючлю вырвался из нищеты, хвала Аллаху, живет в таком замечательном комплексе. – Значит мы с вами соседи, я тут тоже живу, переехала на этой неделе. Ну, еще не совсем переехала, – она показала сумку и чемодан, которые втащила в лифт за собой. – Меня зовут Сибель, – сказала она, протягивая руку.

– Ахмет, – прокурор улыбнулся, пожимая ее и разглядывая девушку. Она не была особенно молоденькой, за двадцать пять, подумал он, не сказать, чтобы очень красива. Хорошенькая, темные вьющиеся волосы, живые глаза, легкие на улыбку губы и явный интерес во взгляде. – Какой у вас этаж? – Спросил Ахмет, приглядываясь к очевидно дорогой одежде, и улыбка Сибель стала еще шире, хотя, казалось бы, куда?

– Двадцать пятый. Хотите помочь мне донести вещи? – Ее глаза загорелись озорным огнем, и Ахмет немного опешил. Девчонка была слишком уж прямолинейна на его взгляд, но с другой стороны, это же не была скромница из его района.

– Буду только рад, – он протянул руку к ее чемодану, когда двери лифта раскрылись, но она, заливаясь смехом, вдруг сунула ему в руки сумку, которую она несла.

– Ну уж нет, у чемодана есть колесики. Несите эту тяжесть, мой джентльмен.

И правда, она туда кирпичей наложила, что ли, сердито подумал Ахмет, шагая за ней к двери квартиры в конце коридора. Она подошла к двери, отпирая ее, и за открывшейся дверью Ахмет увидел коридор еще не обжитой квартиры, полной коробок. Сибель втолкнула внутрь чемодан и выхватила из его рук сумку.

– Что ж, мою квартиру вы теперь знаете, – ее зубастая улыбка, подумал Ахмет, почти ослепляла. – Буду рада вас в ней принять, когда устроюсь, Ахмет, – сказала она, чуть понизив голос, – но пока… Пока, простите, как не жаль, пока не могу принимать гостей в таком беспорядке – она указала на сваленные грудой коробки, и Ахмет согласно кивнул, разворачиваясь к лифту.

Через несколько часов он и думать забыл об этой милой девушке, вспомнил через неделю и постучал в ее дверь, и когда никто не открыл, забыл о ней вовсе.

Не такая уж она была незабываемая.

***

Раздался стук в дверь, и Хюсна пошла открывать. За дверью стоял довольно еще молодой, хотя и не слишком, мужчина, с темными волосами, с бородкой. Он поднял голову, и Хюсна удивилась, увидев его глаза, светлые, почти прозрачные, и пронзительные.

– Госпожа Демирдаг? – Спросил он, опять утыкаясь лицом в бумаги. – Тут написано, что в этом доме проживает семья Демирдаг. Если это не так, то вам следует немедленно обратиться в муниципалитет для обновления…

– Демирдаг, господин, Демирдаг, – Хюсна всполошилась, выходя за порог. – Я Хюсна Демирдаг, здесь семья Демирдаг живет.

– А, здравствуйте, госпожа Хюсна. Я из муниципалитета. Сегодня обхожу с инспекцией ваш район, проверяю дома, отвечают ли они условиям проживания, в особенности для детей.

Хюсна напугалась. Она слышала всякие истории про то, как государство отбирало детей у слишком бедных, потому что их жилища не отвечали каким-то им стандартам, и детей забирали у матерей и отдавали в сиротские приюты.

– Господин, господин, конечно, заходите, сами посмотрите, господин, – перепуганно сказала она. – Да, не дворец, дом старый, но у нас хороший дом, и крыша не течет, и газ мы починили.

Она подумала, стоит ли сразу признаться, что вода в душе не идет нормально, а попеременно то холодит, то обжигает, но решила, что не стоит.

– Вам кто-то нажаловался на меня, господин? – Обеспокоенно спросила она, но господин только помотал головой, разглядывая кухню и заглядывая в шкаф под раковиной, где, хвала Аллаху, было чисто, и не видно, что труба протекала. Хюсна надеялась, что он не включит воду.

– Ну что вы, госпожа, не беспокойтесь, мы тут все дома смотрим, я уже с утра половину ваших соседей обошел, – он твердыми шагами прошел по коридору, зашел в гостиную и принялся шарить по окнам, проверяя, не дует ли.

– А, это хорошо, хорошо, – Хюсна чуть расслабилась, следуя за ним наверх, где располагались спальни, ее с мужем и детей. Из детской выглянул Эзель, и господин шагнул мимо него в детскую, крадясь в ней вдоль стеночки и оглядывая каждый угол.

– Здравствуй, львенок, – потрепал он голову Эзеля, выходя из комнаты. – Какой хороший малыш, не сглазить бы. Уже сделали ему обрезание? – Спросил он, отмечая что-то в своем блокноте.

– Еще нет, – призналась Хюсна. – Уже пора, но… Никак нужную сумму не накопим. Как накопим, так сразу сделаем.

– И не говорите, – мужчина воодушевился. – Что за жизнь пошла, так все дорого.

Хюсна покачала головой, прижимая руку к груди.

– Господин, даже не представляете…

– Да почему же не представляю, сам сыну обрезание делал в прошлом году. Знаете, сколько дерут рестораны? Как будто из золота и кружева их стены, представляете, сколько дерут за обрезание? Аллаха не боятся.

– Ой, господин, не говорите, не говорите, жизнь нынче тяжела.

– И ведь знают, сын же, чего ради сына не пожалеешь. Не просто же в больницу везти, без праздника, перед людьми неудобно будет, перед сыном. Нет, праздник так праздник, но ресторанам я платить не стал, обойдутся без моих денег, – господин вошел в раж, ругая рестораны, наскоро оглядев спальню и спускаясь вниз. Хюсна наскоро обулась, следуя за ним, пока тот по кругу обходил ее дом, разглядывая стены. – Ну уж нет, говорю, у нас двор есть, во дворе стол есть, ну и пусть жене моей пришлось чуть побольше повозиться, зато семья и соседи помогли, и уж праздник устроили как следует, ни перед кем не стыдно.

– Правильно говорите, господин, – Хюсна только и успевала, что поддакивать и кивать, но ведь и правда, правильно господин говорил.

– Ну, у вас тут все нормально, получается, отмечаю вот, распишитесь, ага. Соседний дом – это семья Гючлю там проживает, да? Если не семья Гючлю, то им надо немедленно…

– Гючлю, господин, Гючлю, хорошая семья, и дом у них хороший, вы не смотрите, что старый. Дети у них хорошие, умные, в люди выбились, один сын – прокурор! – Со значением сказала Хюсна, и господин удивился.

– Аж целый прокурор? Ну, тогда дом должен быть хороший, но я уж тоже зайду, загляну. Здоровья вам, госпожа Хюсна.

Вечером того же дня соседки обсудили этого господина, очень вежливого и представительного, но явно бездельника, как все в муниципалитете, занимаются всякой ерундой, постановили они, пришли, проверили, а толку-то? Сунул нос во все углы, записал, взял росписи, поболтал о всякой чепухе и ушел.

Через пару дней о господине и думать забыли из-за удивительной истории, случившейся с Хюсной. Хюсна не уставала делиться своим счастьем со всеми, кто желал или не желал ее слышать. Возле супермаркета, рассказывала она, две красивые женщины, одна рыжая, другая темненькая, установили прилавок, и всем, кто купил в тот день оливковое масло, давали лотерейные билеты, и тут же на месте их вскрывали. А мне и нужно было оливковое масло, говорила Хюсна, и билет она взяла, открывает – а там выигрыш, две тысячи лир!

Соседки ахали от радости и немного от зависти, но с другой стороны, должно же было хоть раз и Хюсне повезти, несчастная женщина. Теперь вот она обещала устроить праздник в честь обрезания Эзеля, немедленно. Во дворе, конечно, не в ресторане же.

***

Сонер Шахин не слишком переживал за дело прокурора Ахмета, хотя это и значило лишние хлопоты. Прокурор клялся, что представления не имеет, откуда в доме его родителей нашлась сумка с пятидесятью тысяч долларов, которые, как утверждали обвинители, передал ему Эркин, человек Сонера. Сонер знал, что денег этих прокурору не давал, но кто знает, на кого еще работал этот мошенник. К несчастью, эта найденная сумма заставила главного прокурора повнимательнее заглянуть в дела Ахмета, и нашлись и счета в банке, и квартира, записанная на его сестру, и золото в этой квартире.