— А вот и Бланка, — улыбнулась мама, указывая на меня. Британская королевская чета тепло улыбнулась мне: они были такими красивыми, такими радушными и приветливыми. Интересно, что будет, если я отменю помолвку? Как скоро они возненавидят меня.

— Какая же ты красавица, — улыбнулась королева Шарлотта после скучных, формальностей целуя меня в щеку в знак приветствия. — Я буду рада иметь такую дочь, как ты.

— Я тоже, я тоже, — сбивчиво ответила я. Ох, дочь, невестка… ужас просто. И во что я вляпалась? Я-то была уверена, что моей свекровью станет Николетта, я привыкла к этой мысли настолько, что растерялась тому очевидному факту, что сама выбрала себе в свекрови эту совсем незнакомую мне женщину. Она казалась далеко не такой приятной и любящей, как мама близнецов.

— Тебе понравится в Вестминстере, я приказала уже подготавливать тебе комнату. У моей невестки будет все самое лучшее, — нова прощебетала королева, вгоняя в меня все больше и больше страха. Вестминстер. Комната. Невестка.

— Ты права, мама, у моей невесты будет лучшее, что может предложить Англия, — рядом оказался Джордан, приобняв меня за плечи, но мне стало неловко, неуютно, вот только я не знала, куда деться. Я подняла взгляд, повернувшись к Арабелле и Маризе, британским принцессам, но поверх их голов увидела у дверей сад Анхеля: он оперся о косяк и наблюдал за нами. Воздух словно неожиданно нагрелся и кислород куда-то испарился.

Стало неловко, неуютно, но вместо с этим тепло внутри. Почему я не могу его ненавидеть даже сейчас?

7 часов до…

Почему я не сказала «нет», когда на пороге моей комнаты появилась Хулия и с загадочным «пошли со мной» потянула меня к выходу, а затем и в подземный гараж. Как она затем сказала, мне нужно развеется, а то я похожа на печальную деву в заточении. Она понимала все, что я чувствовала. Знала, что эта помолвка для меня ничего не стоит, как для нее помолвка с Карлосом, но упрекать она меня не стала. Все вокруг интересовались: уверена ли я; действительно ли я хочу сделать то, что запланировала; я бы свихнулась если бы еще и она начала выпытывать все как да почему. Хулия этого не сделала, но она решила, что смена обстановки пойдет на пользу.

Всю безнадежность ситуации я поняла, даже не тогда, когда мы остановились у торгового центра, и не тогда, когда мы вошли в магазин нижнего белья, а когда Хулия протянула откровенный комплект, загадочно улыбаясь и прося примерить.

— Ты ведь шутишь? — надеясь, что так и было спросила я, но с другой стороны это ведь была Хулия, а от неё можно ожидать всего, что душа пожелает и особенного чего не пожелает.

— Нет, конечно, — рассеялась испанка, подталкивая меня к примерочным, — через несколько часов ты станешь ей, а потом и женой. Тебе пора думать о самой важной части гардероба.

— Мне всегда казалось, что самая важная часть любого наряда — внешний вид.

— Несомненно, — хмыкнула Жаклин, — но твоего мужа будет интересовать не платье, а то что под ним.

— Оно ничего не прикроет, — пожаловались я, бельё было не то что слишком откровенным, но невероятно и чересчур прозрачным, слова за, а вовсе не бельем.

— Просто примерь, — просит Хулия и задергивает за мной шторку. Не знаю, по какой такой удивительной причине я подчиняюсь. Уходит совсем немного времени на то, чтобы снять одежду и натянуть на себя эти прозрачные лоскутки материи, куда больше я присматриваюсь к себе, стараясь понять, что в таком белье нравится подругам. Я была все равно, что обнаженной.

— Если быть замужней девой — означает носить это, я лучше останусь старой девой, — отозвалась я после того, как насмотрелась на свое отражение в зеркале. Если бы моим мужем должен был бы стать Анхель, подобное белье было бы уместнее, но я собиралась выйти замуж за Джордана, а он было более скромный, а значит, это очень глупая затея.

Несмотря на обиду и прочее, мне очень хотелось чувствовать уверенность Анхеля в том, что наше будущее, общее будущее еще возможно, что оно не призрачный мираж, а что-то реальное и наша с ним размолвка не значит ровным счетом ничего. Я хотела пойти к нему, безоговорочно вверить ему свое будущее, чтобы решение не весело на мне тяжким грузом, чтобы не было удушающего чувства саморазрушения, словно то, что я делала, было неправильным, ужасным и несправедливым по отношению ко всем, включая меня, включая Анхеля.

— Но это так скучно, — отозвалась, смеясь, Жаклин. — Ходить везде с пожилым колли, как тетушка Маргаретта, ворчать на всех и выглядеть так, словно подавилась лимоном. Ты этого определенно не хочешь. К тому же белье скорее особый вид флирта, чем одежда.

— Ничего подобного. Белье нужно чтобы на него любовались, — возражаю я, разве не для этого столько внимания уделяют этой части гардероба? Разве не потому на белье столько денег тратят жены? Смеются все, и даже слышен тихий смешок девушки-продавщицы, которая пытается сделать вид, что ее нет и вовсе, но все же, не может скрыть полностью присутствие. Отодвигается шторка, соединяющая мою кабинку с соседней, и Хулия окидывает меня оценивающим взглядом и довольно прищелкивает язычком и улыбается.

— Белье нужно для того, чтобы его хотели снять, а не любоваться им, — улыбается она. Оказывается, она тоже решила примерить один из комплектов. Заметив мой интерес, она легко и естественно повела бедрами, словно исполняя па одного из латиноамериканских танцев:

 — Как думаешь, понравиться?

— Если ты хочешь, чтобы с тебя тут же его сняли, определенно, — отвечаю я ей той же хитрой улыбкой, но быстро смущаюсь, все еще помня мое несвоевременное появление в комнате брата. Бог ты мой, боюсь, что это не сотрется с памяти, как бы я ни старалась.

— Зачем же еще мне его покупать? Значит, понравится? — подмигнула Хулия. — Тебе, кстати, очень идет, кое-кому очень понравилось бы.

Я нахмурилась, злиться на нее долго не получалось, но не отреагировать на ее сватовство тоже не могла. Она тонок в аккурат напомнила о своем брате, и моя рука замерла на шторе. Как бы я хотела чтобы этого ничего не было: ни приезда индийской новости, ни появления его дочери, ни слов Прити. Я хотела бы снова летать в прежних ярких облаках и не знать ни боли, ни разочарования и этой неловкой и замораживающей растерянности. Я бы наверное была бы только рада, найдись кто-то, кто сделает главный выбор за меня. Мне надоело постоянно думать только о том, не совершаю ли я ошибку.

— Карлос будет в восторге, даже если ты наденешь мешок, — рассмеялась Ами, которая не видела нас. Мы с Хулией находились за шторками. Боюсь, если бы нас видели наши спутницы, я бы выдала подругу с головой. Конечно, Карлос будет доволен, и не только Карлос. Хулия легко толкнула меня в плечо, чтобы я выглядела менее самодовольной. — Но разве это не под запретом?

— Дорогая Амалия, за пределами Иллеа близость до свадьбы не считается зазорной, — хохочет где-то с Ами Жаклин; в словах чувствуется приобретенный очаровательный акцент во Франции. — Я прожила достаточно в Версале, чтобы с уверенностью заявить, что наша Хулия — просто образец целомудрия.

Тяжелая бархатная штора, разделяющая нас с наполовину француженкой, не мешала мне «увидеть» блеск ее глаз и кокетливый взгляд. Прожив на родине своего отца, она приобрела особый лоск и шарм, свойственным французам, а королевский двор отточил ее природные способности к кокетству до идеала.

Я закатила глаза и Хулия снова слегка ударила меня в плечо. Сама святая невинность. В сравнении с ней я сущий дьявол, обманчивая сирена, завлекающая в свои сети ни в чем не повинных молодых людей.

— К тому же я б сама не против была бы нарушить законы с таким-то королем, — продолжила со смешком Жаклин. Послышались шорох и новая порция смеха. Очевидно, Ами не высоко оценила шутку француженки. По крайней мере, я надеялась, что она шутила.

— Притормози, Жаззи. Карлос уже занят и сомневаюсь, что он передумает перед самой то свадьбой, — подала голос я, пока Хулия растерянно смотрела на свое отражения. Я задавалась уже давно одним и тем же вопросом, который я никогда не решалась задать ей: чувствовала ли она вину за то, как поступала с Карлосом? Я понимала все причины и обстоятельства, некрасивость ее положения, то, как она оценивала сои поступки в отношении жениха? Я чувствовала. Я убеждала себя, что вся вина моя только перед Джорданом, но малышка Блу внутри меня прекрасно знала, что это чувство было адресовано тому, кто и сам меня предал.