- А если автора уже нет?

  - Зоенька, этого не стоит делать. Я знаю, что подражательство не в чести у поэтов. И потом, кто бы что ни написал, это будет лишь бледным подобием шедевра.

  - А 'Тамбовская казначейша' Лермонтова - разве она слабее оттого, что написана в стиле 'Онегина'?

  - Не слабее. Но, во-первых, это самостоятельное произведение, а во-вторых, его написал тоже гений!

  - А ты мой гений. И я хочу продолжения! - потребовала она.

  Владимир расхохотался.

  - Зоенька, ну ты и упрямица. Ладно уж, попробую. В конце концов, меня извиняет то, что я даже не пытаюсь затесаться в ряды поэтов. Статус любителя меня вполне устраивает.

  - Вовка, я буду ждать, - многозначительно шепнула Зоя.

  - Только, чур, не торопить! - сделал он предостерегающий жест. - Во-первых, мне нужно найти отправную точку сюжета, а во-вторых, дождаться подходящего настроения.

  - Я согласна. Будем ждать.

  - Будем.

  Нельзя сказать, что Зоя совсем не думала о возможной встрече с Денисом. Думала и даже готовилась к ней. Но уже без волнения. Просто хотелось удовлетворить своё женское любопытство: узнать, как он устроил свою жизнь, добился ли своей мечты. Вероятно, да, раз он больше не купается в море: раскатывает где-нибудь на своём белом Шевроле.

  За день до отъезда Владимир захотел пройтись по санаторному парку, полюбоваться цветниками, заглянуть к Степану на лодочную станцию. И Некрасовы, прихватив с собой фотоаппарат, отправились в санаторий.

  В парке, как и прежде, покой, прохлада и тишина. Но тишина особая, живая, состоящая из шелеста листвы, птичьего пения, поскрипывания деревьев и близкого дыхания моря. При ней даже воспоминания лишены всякой грусти.

  Степана на лодочной станции не оказалось. И дружное семейство, сделав на память несколько снимков, направилось к цветочным клумбам. Цветники были их слабостью. И Некрасовы долго с наслаждением бродили среди них. Ребята, удивляясь изобилию и пестроте цветов, то и дело звали родителей посмотреть на то или иное чудо. Пока Артёмка с видом знатока нюхал цветы, Алёнка заботливо набивала их семенами свои кармашки. В их Ольховке она уже вполне известный цветовод.

  Израсходовав последние кадры фотоплёнки, в самом бла-годушном настроении Некрасовы тронулись в обратный путь. Владимир и Зоя шли под руку, а ребятишки от избытка энергии и задора бегали вокруг них. И вдруг прямо у ворот санатория Некрасовы встретились с Денисом. Зоя испытала настоящее потрясение: 'Но это невозможно?!' - Он сидел... в инвалидной коляске, а за спиной у него стояла рыженькая круглолицая женщина. Эта встреча ошеломила всех. Некрасовы остановились. Денис, не умея справиться с удивлением, таращился то на Владимира, то на ребятишек. А Зоя смотрела на него. Перед ней был уже не молодой греческий бог, а слабый обрюзгший человек, хотя и по-прежнему красивый. Его спутница, видя всеобщее замешательство, приветливо улыбнулась.

  - Здравствуйте.

  Все поздоровались. Зоя, понимая всю бестактность своего вопроса, всё же не удержалась и задала его:

  - Что случилось?

  Денис криво улыбнулся.

  - Судьба наказала. Я считал, что у меня хватит ума уберечься от глупости. Видать, ошибся.

  - Попал в аварию? - предположила Зоя.

  - Ага. Производственная травма, - с полуулыбкой сказала женщина. - Мост обрушился. Вы уж извините, нам пора. На процедуры опаздываем. Ещё увидимся.

  И толкнула коляску. Денис разжал кулак, мол, пока.

  - До свиданья, - попрощались Некрасовы.

  Владимир о чём-то разговаривал с ребятами, а Зоя тупо и напряжённо думала: 'Вот тебе и Шевроле. Всё-таки что-то странное происходит вокруг меня. С Володей тут всё ясно - война. Но Денис-то тоже в коляске! И если бы я тогда простила его, то сейчас на месте этой рыженькой была бы я? Боже! Как это страшно. Более чем за десять лет никаких других вариантов. Видно, это судьба'.

  - А он изменился, - проронил Володя.

  - Да. Беда многих меняет.

  Когда Некрасовы вернулись из санатория, Владимир, как бы между прочим, сказал тёте Маше:

  - Мы тут встретили местного парня на коляске. Семь лет назад он был на ногах. Его спутница сказала, что мост обрушился, это правда?

  Тётя Маша усмехнулась.

  - Да нет. Валентина шутит. История с Дениской произошла самая заурядная. Зина, жена его, года два по больницам путешествовала. То в одной полечится, то в другой. А он тем временем в такой блуд ударился, что и сказать неловко. Кстати, Валентина своего Борьку тоже от него родила. Теперь у них вышло что-то вроде семьи.

  А всё это случилось недели через две после вашего отъезда. Зина поняла, что ей осталось совсем немного, и пошла к врачу. Сказала ему, что мол умереть я и дома смогу, подписала бумаги и поехала домой.

  Соседка увидела Зину и пригласила её зайти, чайку попить. А я, говорит, Дениску предупрежу, чтобы порядок навёл и тебя встретил. Зина всё поняла. И заявила: 'Я же его, кобеля, предупреждала, чтобы в мой дом никаких баб не водил!' И пошла домой. Минут через пять соседка слышит выстрел. Вызвала милицию, 'скорую'.

  Зина потом рассказывала участковому, что зашла она в дом, а там - музыка и спальная сцена со стонами. Она взяла ружьё, зарядила в него патрон, вошла к ним, приставила ствол к заду Дениски и выстрелила. Заряд был такой, что, как пошутил один мой знакомый, из его тазика получилась воронка. И дамочке досталось. А Зина после этого и говорит ему: 'Надеюсь, я тебя удовлетворила на те несколько месяцев, пока жива буду'. Увезли обоих. Грешить, говорят, теперь он точно не будет, а вот на ноги встать сможет или нет - ещё вопрос. Говорят, нервы какие-то перебиты.