– Помочь вам двоим прибраться? – спросила Лили, выходя из спальни. Она взяла кружку чая и опустилась рядом с Джеймсом, сонно прислоняясь к его плечу.

– Сначала завтрак, – быстро сказал Римус. – Фрай-ап?

– Фрай-ап, – в один голос согласились все.

Они отправились в ближайшую забегаловку и заказали по полному английскому завтраку на всех, другими словами – фрай-ап, который типично состоял из яичницы, мяса (бекон, колбаса) и овощей (помидоры, грибы, тушёная фасоль), после чего все были более-менее готовы встретить этот день. После завтрака Лили, Сириус и Джеймс начали прибираться в квартире, пока Римус (как настаивал Сириус) начал готовиться к визиту к Хоуп.

Он не стал надевать костюм; это будет слишком даже для рождества, но он приложил усилия и погладил свою самую чистую рубашку и надел коричневый вельветовый пиджак, который он нашёл на рынке Портобелло. Он даже почистил свои туфли.

Сириус предложил пойти с ним, но Римус хотел пойти один. Ему было легче всего, если он мог обработать их разговоры с Хоуп наедине с собой, и он надеялся, что Сириус это понимал. Да и вообще. Никому не хотелось застрять в здании, полном умирающих людей, за два дня до рождества.

Сам хоспис находился на другой стороне Кардиффа. Он не особо отличался от больницы, разве что палаты были не общими и обставлены чуть лучше. Теперь у неё каждый день были свежие цветы, что было здорово. Римус принёс пуансеттию, домашнее растение с ярко-красными листьями, похожими на цветы, потому что Лили сказала ему, что это рождественское растение, а Хоуп больше не ела никакой твёрдой пищи, так что шоколад отпадал.

Кто-то намотал серебряную и золотую мишуру вокруг изголовья ее кровати и прикрепил рождественские открытки к стене. Их было так много, что казалось, будто у неё были специальные обои в честь праздника.

– Она сказала, что если ты придёшь, когда она будет спать, то я должна сразу же разбудить ее, – сказала радостная дежурная медсестра.

– Спасибо, я разбужу ее, – улыбнулся он.

Его мама лежала на своей огромной больничной кровати и дремала. Он задумался, насколько высокой она была, если бы встала. Довольно низкая, представил он – если судить по ее фотографиям с Лайеллом и крошечным рукам. Он видел ее только в лежачем положении и сейчас осознал, что может никогда не увидеть ее как-то по-другому.

Он ласково прикоснулся к ее руке и слегка сжал пальцы. Ее веки дрогнули, и она нахмурилась, боль была очевидна в чертах ее лица. Она повернула голову, увидела его, и ее лоб моментально разгладился.

– Привет, дорогой мой, – с трудом сказала она, как будто ее рот был полон ваты.

– С рождеством, мам, – сказал он, усаживаясь рядом.

– Nadolig llawen, – сказала она на идеальном валлийском языке, что означало ‘счастливого рождества’.

– Как ты?

– Лучше теперь, когда я увидела тебя, – улыбнулась она. – Я так рада, что ты пришёл.

– Само собой, – серьёзно сказал он. – Скоро ведь рождество.

Они не говорили о том, чтобы он навестил ее в сам рождественский день. Они затронули эту тему, и Римус решил, что она хочет провести его со своей настоящей семьёй.

Но сейчас она спросила.

– Где ты будешь? С Сириусом в вашей квартире? – было странно слышать его имя ее голосом с ее твердоватыми буквами ‘р’.

– У родителей нашего друга, – ответил он. – У Поттеров – ты однажды встречала миссис Поттер, она мне рассказывала. Юфемия.

– Я уже не вспомню, – покачала головой та. – Я бы пригласила тебя сюда, но боюсь, здесь тебе будет не особо весело.

– Как ты захочешь, мам, – сказал он, надеясь, что его голос не звучал разочарованно.

– Тебе будет лучше со своими друзьями, – сказала она будто самой себе.

– Мистер Поттер знал Лайелла, – надавил Римус чуть сильнее, желая поговорить о чём-то более существенном. – Они работали в министерстве вместе и иногда вместе ходили в паб, и Джеймс – его сын – родился в марте, так же, как и я…

– Я не помню, – сказала Хоуп более убедительно в этот раз. – Прости, Римус, я не помню. Лайелл всегда разделял такие вещи. Зачастую так лучше всего, ты поймёшь со временем.

Он подумал об этом. Подумал о том, как мало он знал о своих родителях большую часть своей жизни, и в результате как мало он знал о себе. Он подумал о Сириусе и том, как они постоянно ругались из-за того, что он был недостаточно открытым. Как твои секреты причиняли боль другим, пусть даже ты и пытался защитить их.

– Я не согласен, – просто сказал он. – Мне кажется, постоянно всё скрывать – это плохая идея.

– Ну, – сказала Хоуп. Она отвернулась и убрала свою руку из его.

Римус осознал, что она была недовольна им. Это было странное ощущение, и оно было новым в их отношениях. Он не знал, как ему реагировать. Если бы он знал ее всю свою жизнь, он бы знал, что делать; это было бы привычным делом – препираться со своей мамой. Злость поднималась в нём, чем больше он думал об этом – это всё было ее виной: его идиотская эмоциональная недостаточность, его полнейшая неспособность чувствовать себя комфортно с другими людьми, а она сидела и избегала его.

Он хотел ее внимания и знал только один способ получить его.

– Миссис Поттер – мама Джеймса – она потрясная, – сказал он. – У неё лучшие в мире мясные пирожки, да и вообще весь рождественский ужин, и ещё она всегда дарит мне подарки, хотя я даже не ее ребёнок.

Хоуп поджала губы, но так и не подняла глаз.

– Звучит здорово, – сказала она тихим напряжённым голосом.

Римус не собирался останавливаться.

– Да, Джеймсу очень повезло. У меня даже никогда не было нормального рождества, пока я не попал к Поттерам.

– А вот и было!

Она вдруг подняла на него взгляд, и он увидел отражение собственного гнева в ее глазах.

– Было! – сказала она. – Мы праздновали замечательное рождество, когда ты был маленьким! – она глядела на него, будто он сошёл с ума, будто это он из них двоих болел, а не она.

– Разве ты не помнишь ёлку с золотым ангелом и рождественскими игрушками? Один раз я подумала, что ты проглотил младенца Иисуса, но ты спрятал его под подушку, потому что я рассказала тебе про злого старого короля Херода, и ты хотел защитить его – ты был таким милым. И мы купили тебе ту деревянную лошадь и игрушки животных – тебе нравились сельские животные, маленькие розовые поросята, я вечно находила их в саду. И наручные куклы, и игрушечный танк – ты помнишь свой танк? Я сказала Лайеллу, что ты ещё слишком маленький, ты был таким ранимым мальчиком, я не хотела, чтобы ты играл в войнушки, но ты так полюбил его, и папа всегда двигал его с помощью магии, и вы с ним играли вместе часами…

Она затихла, очевидно расстроенная. Римус в шоке уставился на неё.

– Я ничего этого не помню, мам, – сказал он. Он снова нашёл ее руку и слегка сжал. – Но я хотел бы помнить. Звучит очень здорово.

– Я думаю о тебе каждый год, – сказала она со слезами в голосе, слегка срываясь. – Каждую ночь я зажигала рождественскую свечу и думала о тебе, Римус, и я говорила о тебе… и Сиан я тоже про тебя рассказывала.

Это сразу же привлекло его внимание. Она с опаской смотрела на него, как будто боялась, что он может вспылить. Понимая это, он удержал свой голос на нейтральном тоне.

– Не могла бы ты рассказать мне немного про Сиан?

Хоуп покусала нижнюю губу. Она выглядела такой уставшей от всей этой боли, и лекарств, и ебаного рака, что он начал чувствовать себя виноватым. Но у них практически не осталось времени.

– Ей восемь, – наконец сказала она. – Ей будет девять в феврале.

– И она твоя дочь от… от Гетина? – спросил Римус, чувствуя, словно весь воздух высосали из комнаты.

Хоуп кивнула и закрыла глаза. Из-под ее ресниц потекли слёзы вниз по щекам.

– Я не вышла замуж во второй раз – после Лайелла. Но я влюбилась. Я родила Сиан.

– Только Сиан?

Она снова кивнула. Римус нахмурился.

– Когда я пришёл к тебе в первый раз, медсестра сказала мне, что ты постоянно говоришь о своих детях – я думал, у тебя больше одного ребёнка.