Настала моя очередь замолчать.

- Бабушка… – лишь прошептала я, но на том конце провода уже были короткие гудки. Трубка выпала у меня из рук.

«Тебя не существует, Гиссарико» – слова Валькота железным молотом стучали в голове. НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

Что произойдёт дальше, мне было всё равно. Я спустилась по лестнице и в открытую вышла через центральную дверь. Пусть ловят, арестовывают, допрашивают. Теперь это не имеет значения. Выходит, всё, что здесь происходит, правда. Мы в 1987 году, и я даже не родилась. Сбежать можно, если есть куда сбежать. Но если там, в мире за воротами, тебя просто нет? Нет друзей, близких, а те, кого я называю родителями, попросту меня не узнают. Господи, Валькот прав. Прав во всём, от начала до конца. Почему же я не произнесла последнее слово в тот момент, когда могла? А сейчас я ничего не могу изменить. И даже асфальтовая дорога приводит в никуда. Это не просто тюрьма, это хуже. Из тюрьмы можно освободиться, отсидев срок, вернувшись к тем людям, которые тебя знали, в привычный для себя мир. Что же делать мне? Той, которая НЕ СУЩЕСТВУЕТ!?

Я села на скамейку, и охватив руками голову, бездумно уставилась на луну. Слёз не было, была какая-то безнадёжная отстранённость от всего, что происходит. Может быть, поэтому они не хотели говорить мне правду в надежде, что я приму эту игру в пионеров, втянусь в неё и со временем забуду прошлое? Вот почему никто из пионеров не любит вспоминать то место, откуда прибыл. Чтобы не было так мучительно больно, как мне сейчас.

- Чёрт бы тебя побрал, Валькот! Куда же ты меня затащил? Что за ад ты мне уготовил?

Сказала я эти слова, видимо, вслух, не заметив, как ко мне подошёл Серёжа и молча сел рядом на скамейку.

- Узнала, что хотела? – наконец, тихо спросил он.

- Узнала.

Мне было всё равно кто сейчас рядом, просто, разговаривая с кем-то, я пыталась отогнать мысли. В голове не укладывалось, как я, живая и здоровая, могу сидеть здесь, общаться, чувствовать тепло, холод, боль, жажду, но при этом меня не существует?

- Я хотел отговорить тебя от этой затеи, когда понял, куда ты идёшь, но не успел. Влетит теперь нам. Тебе в особенности.

- И что же они сделают? Родителям позвонят или домой отправят? – саркастично спросила я.

- У тебя есть родители?

- Как сказать...

- Тогда не говори. Здесь не принято вспоминать о прошлом. Мои родители погибли в автокатастрофе, я один выжил.

- Прости, не хотела тебя расстраивать.

- Да ты сама сейчас расстроена.

- Ерунда. Справлюсь. Гиса – сильная. Так папа всегда говорил.

- Он умер?

- Не знаю. Нет, наверное... Это сложно объяснить. А как твои погибли?

- Яс отцом ехал на машине в пионерский лагерь поменять путёвку. Из-за болезни мамы решили перенести мой заезд на следующую смену. Мама отправилась с нами, на обратном пути мы должны были отвезти её в больницу. Последнее что я помню, огромный то ли грузовик, то ли автобус, несущийся навстречу. Даже не понятно, откуда он взялся, будто из пустоты вынырнул.

- Серебристый? С надписью TESLA?

- Скорее, на “Икарус” похож. Не знаю, не рассмотрел. И синяя бабочка вдруг на стекле. Я потянулся к ней, чтобы поймать, и тут удар. Дальше не помню ничего. Очнулся в лагере, в медпункте. Вожатая сказала, что меня спасли, а родителей – нет. С тех пор живу тут, но смена, говорят, скоро заканчивается. Куда потом отправят – не знаю. Родственников у нас нет в Саратове.

- Какая печальная история. Прости. Ты из Саратова?

- Да. А ты?

- Я из Токио, в Саратове моя бабушка живёт... жила... или будет жить, – не знаю, как правильно сказать.

- Генда жил, Генда жив, Генда будет жить! – подмигнул Серёга, – не расстраивайся главное, а то...

- А то что?

- Вот возьму, и поцелую тебя. По-настоящему!

- Ты? Меня? Ну, попробуй!

Серёга вдруг резко придвинулся ко мне, одной рукой схватил мои руки, а второй обнял и, прежде чем я успела что-либо сказать, поцеловал в губы. Затем вдруг покраснел и отпустил.

- Прости, Гиса, прости... я... я не должен был...

Он сжался, ожидая пощечины или упрёков, но я сидела, не шевелясь, пытаясь понять, что почувствовала. Может быть луна, наконец, расставила всё по местам, и может быть я не зря оказалась в этом лагере. Внутри было тихо и спокойно, в сердце плескалось то самое море, которое показывал мне во сне Валькот. Что если тот сон, о котором он говорил, это мои просыпающиеся чувства? Если пути назад нет, то всегда должен быть путь вперёд. Я и только я должна разобраться в судьбе этого лагеря и в своей собственной, чтобы стать такой же, как Ярослава Сергеевна, – счастливой здесь и сейчас.

- Почему ты не уходишь? – тихо спросил Серёжа.

- Потому что если я уйду, сможешь ли ты найти меня через 10 лет?

- Даже через 100! – горячо выпалил он, – где бы ты ни была, я найду и приеду за тобой.

- А если я буду на другой планете?

- Построю космический корабль и прилечу.

- А если в другом времени?

- Тогда изобрету машину времени.

Я глубоко вздохнула и прижалась к нему. Проснулась ли во мне любовь, или просто Серёга оставался единственным человеком, которому я была нужна, и который вот так просто сидел сейчас на скамейке, обнимая меня в лунном свете? Обнимал ту, которой не существует, выдумку товарища Генды и Валькота. Сердце стучало всё сильнее, а может быть, это было не моё сердце, а Серёжи? Тогда почему я его слышу? И так странно себя чувствую. Его звук успокаивает. Я знаю, что он защитит меня своим крошечным перочинным ножичком от Великого Ничто, разинувшего пасть над лагерем. Его руки глядят меня по волосам. Я помню это чувство, в далёком детстве, когда мне становилось страшно, я пряталась на коленях у папы, а он меня гладил и говорил: “Гиса – сильная, Гиса победит всех монстров”, и я переставала бояться. Не боюсь я и сейчас. Слышишь, Время? Я не боюсь тебя больше! Генда смог тебя победить, значит, и у меня получится!

- Спасибо тебе, – ласково сказала я, глядя в глаза Серёжи, – за то, что благодаря тебе вспомнила, кем являюсь!

Я обернулась в сторону лагеря и закричала:

- Слушайте и знайте все, особенно ты, Валькот, Гиса – СУЩЕСТВУЕТ!

Затем крепко обняла Серёжу и побежала к своему домику. Анька спала, и я не стала её будить. Разделась, выключила свет и улеглась в кровать, так и не дождавшись, когда вернётся из кино Мадина. И тут я вспомнила, что обещала принести Ане ужин!

30 АВГУСТА, 6 ДЕНЬ СМЕНЫ

Проснулась я рано. Скорее даже не проснулась, а меня разбудила весёлая музыка. Вначале я подумала, что мелодия доносится из окна, но когда, наконец, открыла глаза, увидела прямо перед собой на тумбочке играющий электрофон “Юность-301″ в виде небольшого коричневого чемоданчика, на котором крутилась пластинка. Мадина и Аня, радостно танцевали по комнате.

- Девчонки, вы чего? Сколько времени-то?

- Сколько ни осталось, а всё наше! – пропела Анька.

- Я спать хочу!

- Хорош храпеть, в могиле выспишься! Поздравь-ка лучше свою подругу с праздником!

- Каким ещё праздником?

Я поняла, что спать мне всё равно не дадут, и, сонная, уселась на кровати. Хорошо, хоть не террористы сегодня...

- Как это, каким? Самым важным! Раку сегодня 17-ть!

В Аньку сразу же полетела подушка. Я мгновенно проснулась.

- Правда, что ли? Мадина!? У тебя сегодня день рождения?

- Правда, правда! Готовь торт и подарки! Что, думаешь, если лагерь катится ко всем чертям, у меня не может быть дня рождения?

- Конечно, конечно, подарок, – засуетилась я, – ... но... я не знаю, что подарить...

- Головы убитых контрреволюционеров или меня... Да, Киса, подари ей меня, обвязанную красной ленточкой. Вырежи её из красного знамени у неё над кроватью. Всё равно завтра исчезну.

- Я тебя из ада и так достану, слышишь, Ань? Даже если ты станешь Анькой-невидимкой. И удушу тебя.

- А может, повесишь всё-таки?

- Революционный совет решит, что с тобой делать за осквернение флага наших соратников.