- Семёёё-н? Тебя долго ждать?

Вместо ответа директор с разбегу влетел в озеро и, плюхнувшись с головой в воду, окатил вожатую фонтаном брызг. Та завизжала от неожиданности, но тот её схватил и повалил в заросли камыша.

- Да ты ненормальный, Сём, как был, так и остался! – засмеялась, отплёвывая воду, Ярослава Сергеевна.

Они обнялись, глядя друг другу в глаза.

- Как в ту ночь, в «Совёнке»! Эх, если б я тогда мог прыгнуть в твои объятия! Скажи, ты меня всё же заметила?

- Нет, честно, я тебя не видела, но почему-то знала, что ты за мной пойдёшь и выберешь меня.

- Значит, ты немного подыгрывала, когда голышом в озеро полезла?

- Может быть… Я вообще-то каждый вечер в озере купалась, но без купальника решила первый раз.

- А если б я тебя не увидел и остался играть в карты в столовой?

- Тогда… тогда не было бы сегодняшней ночи, и «Чайки», и всего что происходит. Ты бы не держал меня за руку, не целовал. Я бы не стала вожатой, не привязалась так к детям и к своей работе. Не было бы ничего.

- Товарищ Генда говорит, что всё закончится совсем скоро, и он ничего не может изменить. Ты видела, какой странный был закат?

- И что с того? Я же счастлива. Счастлива в твоих объятиях, счастлива в этом лагере. Я не жалею ни об одном дне, проведённом здесь. Даже если мир вдруг решит взорваться, и эта прекрасная луна упадёт на землю, даже если солнце завтра не взойдёт, мы всё равно останемся вместе, здесь и сейчас, в этом серебристом свете, в дыхании летней ночи, в журчании ручья, дуновении ветерка, пении птиц, запахе цветов, прохладной воде озера, понимаешь? Ты ведь счастлив со мной?

Вместо ответа Семён лишь крепче прижал к себе Ярославу, и они вновь слились в поцелуе. Я будто вышла из оцепенения, забыв про то, что сама прижимаюсь к Серёже. Настало время действовать.

- Серёжа, я сейчас иду на мост. Им не до нас, но, если вдруг они пойдут обратно до того, как я закончу, ты должен отвлечь их. Выбегай, кричи, придумывай какую-нибудь историю – решать тебе. Ты меня вообще слышишь?

Серёга стоял, будто парализованный, глядя на происходящее, и не отвечал. Если бы светила не луна, а солнце, я бы заметила, что он был красный, как рак. Чтобы привести пацана хоть как-то в чувство я схватила его за уши и быстро поцеловала. Конечно, это не был поцелуй Слави и Семёна, скорее, чмок, но он возымел последствия. Серёжа открыл и без того круглые глаза, посмотрев на меня и, отвлёкшись от сцены в озере, что-то промычал.

- Вот и прекрасно!

В три прыжка, стараясь спрятаться в тени перил, я была на мостике, обойдя его с противоположной озеру стороны. Передо мной была цель – одежда Семёна Михайловича. Если Валькот и Саша говорили правду, он носит ключ от кабинета всегда с собой, сейчас самое время его стащить. Пригибаясь, я чуть ли не ползком добралась до аккуратно висящих на ограде брюк. Гиса, Гиса, ты опустилась до карманных краж! С другой стороны, это была не кража, а возможность узнать правду, которую они от меня скрывают. Даже несмотря на рассказы Валькота, Ани и Мадины я по-прежнему не доверяла этой компании, хотя признать существование Теней и Бук была всё же вынуждена. Вот в руке звякнула цепочка, а на ней – заветный ключ. Оставалось отстегнуть его, но меня подвела ловкость. Ключ вместе с цепочкой упал на мостик, громко звякнув. Я вжалась в доски, обдумывая, что сейчас буду говорить, если меня обнаружат (на помощь Серёги я особо не рассчитывала). Но в этот самый момент послышались стоны вожатой, слегка приглушённые зарослями камыша. Да, им сейчас явно не до меня. Что ж, прекрасно, это даст мне немного времени. Схватив ключ, я практически в открытую, лишь немного пригнувшись, бросилась бежать по залитой лунным светом дорожке в направлении леса. Сейчас мне было всё равно, видел ли меня кто-нибудь, но погони не было. Пробежав мимо светящихся окон библиотеки, я почувствовала, что, наконец, в безопасности. Я отдышалась, чтобы не привлекать к себе внимания, и насколько это было возможно, спокойно подошла к админкорпусу. В любом случае, сомневаюсь, что в темноте меня бы узнали, даже если заметили.

Освещённые фонарями дорожки лагеря выглядели пустынно, видимо фильм ещё не закончился, а в младших отрядах уже прогудел отбой.Свет в админкорпусе был погашен, дежурных не было. Саша и Макс смотрели кино вместе со всеми. Я подёргала дверь – закрыто. Что ж, вполне предсказуемо. Обойдя корпус, я заметила приоткрытое окно на первом этаже. То, что нужно! Пока всё идёт, как по маслу. Может быть, это очередная помощь со стороны Валькота? Или просто проморгала службы безопасности. Так или иначе, я принялась искать, что можно подставить, чтобы добраться до окна. Этим предметом, в итоге, оказался старый деревянный ящик, который мне пришлось притащить с хоздвора.

Кое-как, обдирая локти и коленки, я вскарабкалась на подоконник и спрыгнула в тёмную комнату. Комната представляла собой ни что иное как кабинет вожатой, где мне уже довелось побывать в день приезда, знакомясь с лагерем. Погружённый в полумрак, он выглядел совсем иначе, чем в жаркий солнечный день. Чёрные полки шкафов зияли зловещей пустотой, а вымпелы и флаги, развешенные на стенах, угрожающе смотрели сверху, будто осуждая мою затею. Поборов страх, я решительно шагнула к двери, ведущей в коридор. К моему счастью, замок можно было отпереть изнутри без помощи ключа.

Свет, конечно же, я не включала, и плохо ориентируясь в админкорпусе, подсвечивала путь смартфоном, то и дело опасаясь, что кто-нибудь из охраны заметит моё присутствие. Как я тогда смогу объяснить, почему здесь нахожусь? Забыла вещи? Хочу встретиться с директором? Ищу вожатую? Ни одна из этих версий не выдерживала критики.Радовало лишь то, что всё это делалось с молчаливого согласия Валькота. Если что, скажу, что он меня послал. Пусть вызывают его и разбираются. Вот, наконец, и обитая кожей дверь с табличкой “кабинет директора”. Трясущимися руками я вставляю ключ в замочную скважину. Делаю поворот, ещё один. Кажется, что замок щёлкает эхом на весь корпус, и всё моё существо сжимается от страха. Дверь распахивается, и всего несколько шагов отделяют меня от истины. На столе красным монстром, красуется телефонный аппарат. Только он может поведать правду. Надеюсь, здесь нет каких-нибудь ловушек, не ударит током, не пронзят шипы, я не провалюсь в подземелье? Но ничего этого не случилось. Меня приветствовал привычный гудок телефонной трубки. Я развернула ту самую смятую бумажку, страницу из телефонного справочника Саратова, и дрожащими пальцами начала вращать диск аппарата.

Вызов начался, и через несколько секунд трубку взяла бабушка! Так значит, это всё ложь! Все эти параллельные вселенные, слова Валькота, Мадины и Ани. Всё это просто игра. А я чуть было не поверила! Какое счастье, что вся мистика лагеря оказалась выдумкой!

- Бабушка, бабушка! – завопила я радостно в трубку, – это я, Гиса! Привет! Я тебе из лагеря звоню. Приезжай скорее!

- Какая ещё бабушка? – гневно ответил голос в трубке, – что за обращение ко мне? Девушка, кто вам нужен?

- Наталья Чайкина.

- Да, это я. Но называть меня бабушкой – это оскорбление! Может быть, я даже младше вас. Вы кто вообще?

- ГисссарикоКомуро! Твоя внучка. Я в лагере сейчас, разве ты забыла?

- Вы из рода Комуро? Вы из Японии звоните что ли? От Василисы? Я ничего не понимаю.

- Да, да. Василиса – моя мама. А ты – моя бабушка Наташа, ты ведь неделю назад отправила меня в пионерлагерь «Чайка».

В трубке на несколько секунд воцарилось молчание. Наконец, стальной голос бабушки произнёс:

- Девушка. Я не знаю, что вам нужно, и зачем вы придумали весь этот глупейший розыгрыш, но, насколько мне известно, а мне это поверьте, известно очень хорошо, у Василисы пока ещё нет детей. Если вы звоните от господина Комуро, изложите, пожалуйста, толком, что вы от меня хотите в столь поздний час. Но клянусь, если вы обычный телефонный хулиган, я заявлю в милицию, и они выследят, откуда был звонок. Шутить подобными вещами – по меньшей мере, жестоко.