Прежде, чем набросить на себя широкую белую домашнюю одежду, царица быстро осмотрела свое тело. Она осталась довольна: тело ее было значительно крепче и моложе, чем у многих ее ровесниц.

Она позавтракала в своих покоях, медленно жуя свежий хлеб с сыром и кружочками огурца и запивая чистой водой; мысль ее при этом работала гораздо быстрее. Кого повидать первым в этот первый день царствования?.. Какие распоряжения сделать - кого наградить, кого удалить от себя?

Меланто принесла ей прекрасное шелковое платье - пурпурное, затейливо вышитое серебряными лилиями и крупными жемчужинами, и под низ - белое льняное, усыпанное мелким розовым жемчугом. Продевая руки в рукава и запахиваясь, Поликсена довольно хладнокровно подумала, что мертвая жена ее племянника была сравнима с ней ростом. Что ж, персиянки, как и персы, высокие. А разница сложения сводилась на нет шириною платья.

Служанка тщательно подвела ей глаза, припудрив веки золотой пудрой, и слегка нарумянила щеки. Волосы же Поликсена оставила распущенными в знак своего положения; только подкрутила по одной прядке на висках, сзади сплетя их вместе.

Меланто повесила ей на шею тяжелое золотое ожерелье с аметистами, украсив руки витыми браслетами. Поликсена посмотрелась в зеркало, удовлетворенная своей величавой красотой, - и подумала с печалью, наденет ли еще хоть раз наряд своей родины…

Затем новая мысль пришла ей в голову. Поликсена схватилась за холодное ожерелье, повернувшись к служанке.

- Где ты это взяла?..

- В ларце царицы, - ответила Меланто, испугавшись этого нового выражения на лице хозяйки.

В ларце жены Дариона!.. Служанки уже копаются в ее драгоценностях без ведома новой царицы; а как же дворцовая сокровищница?..

Несколько мгновений Поликсена стояла неподвижно, разрываясь между противоположными стремлениями.

- Где Мелос? - воскликнула она. - Приведи его!

Меланто поклонилась и заторопилась выполнять приказ; и, выходя из спальни, она нос к носу столкнулась с Мелосом. Стражники у дверей пропустили его без всяких вопросов.

- Наконец-то ты встала!

Мелос был чистым и нарядным, в белом хитоне и голубом гиматии с золотом; в волосах его тоже блестели какие-то украшения. Поликсена на миг залюбовалась зятем; но потом вернулся гнев.

- Я встала бы раньше, если бы меня разбудили как было велено. А ты что делал? Я еще вчера приказала подсчитать наши потери убитыми и ранеными!

- Как раз этим я и был занят. Шел к тебе с докладом, только переоделся, - ответил иониец смиренно.

Оказалось, что убитыми потеряно семьдесят два человека, из них двадцать - греки; ранеными значительно больше. Темнота помешала лучникам с обеих сторон, помогала солдатам переходить в наступление и бежать, зато в ближнем бою создавала полную неразбериху. Воины поранили много своих; после короткой схватки люди Дариона отступили… Солдат противника было захвачено живыми полтора десятка, мертвых нашли около тридцати.

- Сдается мне, что не такая это и великая победа, - рассказывал Мелос теперь с печалью в голосе. - Дарион может напасть на нас при свете дня, и будет действовать гораздо увереннее. Или же прибегнет к хитрости.

- Скорее второе, - ответила Поликсена. - И мы не знаем, кого из милетских защитников можем называть своими, - прибавила она.

Мелос кивнул в знак согласия.

Поликсена глубоко вздохнула.

- Я желаю видеть Мануша… только Мануша, - сказала она, обдумав следующий шаг.

Мануш вызывал у нее большее доверие, чем его брат; и он не волновал ее кровь, в отличие от Гобарта.

Поликсена встретилась с персидским военачальником в зале с фонтаном. Она начала с благодарности ему и его брату; Мануш выслушал ее похвалы со спокойным удовлетворением, которое понравилось царице. Перс сказал, что он и Гобарт только выполняли свой долг.

Однако Поликсена понимала, что главные ее сторонники ждут большего, и сказала Манушу, что дозволяет ему с братом самим выбрать себе награды в дворцовой сокровищнице или в конюшнях.

- Я знаю: вы не возьмете больше того, что вам причитается, - сказала эллинка.

Мануш поклонился. Он не прятал глаз, и Поликсена насчет него не усомнилась; а вот насчет Гобарта…

- Вечером я устрою пир в вашу честь. В нашу общую честь, - продолжила она, улыбаясь. - А пока что поручаю тебе вознаградить по заслугам наших персидских воинов. Моих греков я оделю сама.

Поликсена узнала, где разместился Мануш с братом во дворце - и где они оба жили в городе, что было еще важнее. Их семьи оставались в Парсе - Мануш переправил их не так давно, когда ездил в Персию ко двору; в чем и признался госпоже, как только она спросила.

Удовлетворенная, Поликсена отпустила азиата. Потом пожелала немедленно посетить сокровищницу и оценить свои богатства: ее проводили несколько стражников, которых царица знала в лицо.

Она долго любовалась монетами разных стран, золотыми и серебряными слитками, тяжелыми драгоценными сосудами, парадным оружием и доспехами тонкой работы, запоминая содержимое кладовых с холодностью заимодавца. Что ж, казна ее племянника оказалась в лучшем состоянии, чем можно было надеяться. Эллинка вдруг подумала о Дарионе как о сыне Филомена, плоти от плоти ее единственного прекрасного брата: она теперь редко думала так о своем враге, и каждый раз это причиняло сильную боль. А если мертвые способны видеть, что оставили после себя на земле, - как же тогда сам Филомен…

Поликсена зажмурилась и прошептала молитву хозяевам подземного царства за душу брата. Хотя не очень-то верила в действенность этой молитвы.

С мыслью о брате она сходила на конюшню, навестить своего черного коня. Животное, к радости Поликсены, узнало ее и встретило приветственным ржанием; Поликсена угостила коня солью и решила, что даст ему имя Флегонт - “горящий”. Она сперва хотела назвать его Сотером - “спасителем”; но подумала, что такие слишком значительные имена вызывают недовольство богов и приводят к краху…

После этого Поликсена быстро вернулась во дворец. Она думала, что ей надо бы сегодня же показаться народу и выступить с обращением. Персидские владыки никогда себя так не вели, окутывая свое правление тайной и возбуждая благоговейный страх; а царица Поликсена… что ж, ее могут именовать персидской тиранкой ее соотечественники за морем, но сама она никогда не согласится с таким определением.

Ей нужно отправиться на агору - площадь народных собраний. Поликсена хотела поехать верхом, но отказалась от этой мысли. Нужна колесница: как ездят цари Египта и Персии, как ездили древние цари Спарты!

Поликсена нахмурилась, думая о том, кто теперь надзирает за всем в ее хозяйстве. Она приказала позвать управителя и доложить, кто чем во дворце занимается.

К ее большой радости, на зов явился Протей - старый управитель Филомена, который потом служил ей все десять лет ее владычества. Он ссутулился, усох и совсем поседел, но, по-видимому, помнил все живо и за порядком смотрел хорошо.

Протей обрадовался возвращению госпожи, хотя был огорчен изгнанием Дариона. Управитель смотрел на них обоих с тем любовным сожалением, с каким старики смотрят на детей, выросших на их глазах. “Если он пережил правление моего племянника, значит, не так Дарион был и плох”, - подумала вдруг Поликсена.

Возможно, это она совершила ошибку, вернувшись в Милет?.. Возможно, сын персидской княжны был лучше для своих подданных - или стал лучше с годами?

Но теперь уже ничего не переиграть.

Поликсена велела Протею рассказать, кого из прежних слуг Дарион заменил. Оказалось, что хотя многие погибли от рук восставших, после этого Дарион казнил всего троих - за хищения, и никого больше не прогнал. Суровым казням и пыткам, которые действительно проводились, новый тиран подвергал приближенных, которые могли захватить большую власть или богатство, обманывая его, - или умышляли против него…

Поликсена оборвала излияния старика: Протей, конечно, выгораживал своего молодого господина. Да это и не имело большого значения. Слуг, помнивших ее, во дворце почти не осталось.