- Дариева подстилка! - раздалось из-за другого угла; а потом невидимые дети хором засмеялись. - Радуйся, великая царица! - глумливо выкрикнул тот же мальчишка. В следующий миг в лоб Поликсене попал брошенный булыжник, и боль расколола мир напополам.

Падая, Поликсена вскинула руки к лицу; горячая кровь заливала ей глаза, текла на шею, и ее охватил ужас смерти. Царица успела ощутить, как один из спартанцев подхватил ее; а остальные сгрудились вокруг нее, заслонив своими телами. Потом мир померк.

Коринфянка очнулась, лежа в своей постели в доме Эльпиды; голову ее охватывала тугая повязка. Она попыталась приподняться и тут же упала обратно, простонав от чудовищной боли. Ее затошнило, и она закрыла глаза, стараясь не шевелиться.

- У нас есть маковая настойка, - произнес рядом голос Никострата.

Поликсена с трудом повернула голову: в глазах мутилось, но она разглядела сына.

- Ты поистине знаменита, мать, - угрюмо усмехнулся он. - А еще ты счастлива - врач сказал, что тебе едва не раскроили череп.

Потом Никострат взял ее руку и прижал к своей колючей щеке.

- Что же нам делать, - прошептал он.

Поликсена опустила веки.

- С Эльпидой… все хорошо?

Каждое слово отдавалось в голове новым булыжником.

- Да, - ответил Никострат дрогнувшим голосом. - Но она так испугалась за тебя… мы оба!

Поликсена некоторое время молчала, дожидаясь, пока боль немного отступит. А потом произнесла шепотом:

- Я уеду в деревню, на нашу землю. Никого… уже не наказать, - коринфянка попыталась снова повернуть голову к сыну, но шея одеревенела.

Больше она не могла думать, только попросила:

- Дай мне твоей сонной настойки.

- Вот, выпей, - Никострат приподнял ее затылок, очень осторожно; но боль охватила голову обручем. К губам царицы прижался кубок.

Стараясь не застонать, Поликсена сделала несколько больших глотков и простерлась на ложе. Скоро она ощутила, как наплывает благословенное забытье.

На другой день, когда Поликсена смогла вставать с постели, она приказала начинать сборы: Никострат не оспорил ее решения, сочтя его лучшим. Мелос, который навестил царицу в большом беспокойстве, вызвался отвезти ее.

- Еще двое из наших спартанцев тебя проводят. Я договорился, - сказал он.

Поликсена улыбнулась, ощущая, как огненный венец опять сжимает лоб и виски.

- Я вовремя съездила в Лакедемон… правда?

Ее взгляд остановился на Эльпиде, которая уже некоторое время стояла рядом, неслышно утирая слезы.

- Я вернусь до твоих родов, обещаю.

Никострат выступил вперед. Он ободряюще посмотрел на супругу, потом на Поликсену.

- Думаю, к этому времени все утихнет.

Никострат проводил мать верхом - она сидела в повозке с перевязанной головой; и понимала, что теперь едва ли не все встречные горожане узнают в ней ту, кто она есть. Однако враждебности царица не ощущала - лишь настороженность и любопытство, сгустившееся в воздухе. А стражники у ворот, к изумлению Поликсены, приветствовали ее поклонами.

Как удивительна мирская слава, и не знаешь, когда она обласкает, а когда вызверится!

Поликсена прожила в усадьбе, с несколькими работниками, целый месяц; сын часто навещал ее, но в остальное время она радовалась уединению. А когда запахло весной, за нею приехал Мелос.

- Мы зовем тебя домой, царица, - сказал иониец.

- Эльпида еще не… - начала Поликсена.

- Нет, но уже совсем недолго, - ответил Мелос.

========== Глава 149 ==========

Мелос привел коринфянке в поводу коня - уже другого, не коня Никострата. “Теперь это имеет мало значения для всех… но не для меня”, - подумала Поликсена.

Она поблагодарила Мелоса от души.

Иониец поклонился: он выглядел торжественно и несколько сумрачно. Помявшись, Мелос спросил:

- Можно взглянуть?

Они стояли у открытого окна спальни, и Мелос показывал на ее лоб, с левой стороны прикрытый волосами. Поликсена улыбнулась и отбросила их назад - и иониец прикусил губу: уродливый шрам багровел почти так же ярко, как неделю назад, когда повязку только сняли.

- Это не пройдет совсем!

- Нет, - Поликсена, все с такой же улыбкой, покачала головой. - Но я уже не в тех летах, чтобы рыдать из-за каждой отметины. Эта мне даже нравится.

Мелос вдруг взял ее под руку и, отведя от окна, усадил на стул.

- Госпожа, ты должна знать, что в городе из-за тебя были беспорядки.

- Из-за меня? Не из-за персов? - быстро спросила Поликсена, выпрямившись.

- Это… теперь без разницы, надо думать, - Мелос тонко и мрачно улыбнулся. - Опять дошло до крови, хотя убийств не случилось. По крайней мере, насколько нам известно.

Он помолчал, глядя в окно и пощипывая гладкий подбородок.

- Ионийцы Коринфа просили архонта за тебя. Я защищал тебя перед всеми, перед кем мог.

Темные глаза коринфянки засияли.

- Ты мне тоже стал сыном! Как ты меня радуешь!

Мелос быстро повернулся к ней.

- Это не ради тебя одной! Может быть, эта грязная история всем нам послужила на пользу, - он опустил глаза. - Мне удалось многих привлечь на нашу сторону, используя твое имя…

Иониец покраснел.

- Надеюсь, ты не сердишься, царица!

- Сержусь, - Поликсена, перестав улыбаться, постучала пальцами по колену. - Но останавливать то, что начинается в таких случаях, бесполезно… можно лишь оседлать волну. Впрочем, мы с тобой еще поговорим об этом.

Она встала, вновь движением головы откинув назад волосы.

- Хотела бы я знать, как все это нравится Фрине!

- Фрине страшно, но она храбро держится, - ответил Мелос.

Потом он заспешил, явно желая закруглить этот разговор.

- Я подожду тебя со служанкой снаружи.

Поликсена рассеянно помогала служанке со сборами - ее мысли были в Коринфе. Как ее встретят там?.. Она ведь правду сказала Эльпиде, что форму подданным придают правители, и своих настроений у толпы нет… Это знал и Филомен…

Коринфянка остановилась посреди комнаты и поморщилась, пощупав бугристый шрам под самой линией волос. Искусный врач, которого Никострат привез из города и который снимал ей швы, был тот же самый, который зашивал ей рану, пока Поликсена лежала без сознания… Конечно, он лечит и олигархов… как далеко все зашло!

Мелоса она обнаружила сидящим у колодца - молодой воин покусывал сухую травинку, глядя на свои высоко зашнурованные сандалии; пегий жеребчик, приведенный для Поликсены, был привязан к оливе неподалеку. При появлении царицы иониец тотчас поднялся.

- Готова, госпожа?

Поликсена кивнула с рассеянной улыбкой и протянула руку.

- Подсади меня. Я побаиваюсь чужих лошадей.

И рана все еще временами напоминала о себе - врач, которого Поликсена спросила об этом, сказал, что последствия таких тяжких ранений могут проявляться спустя годы, особенно при повреждениях головы. Царице понравилась честность лекаря; но, конечно, спокойствия ей это не добавило. А если она однажды возьмет и сойдет с ума, как Камбис или Дарион, которому тоже после воцарения приписывали припадки безумия?..

Когда они тронулись в путь, Поликсена и Мелос некоторое время ехали молча; каждый был погружен в свои мысли. А потом Поликсена неожиданно спросила ионийца:

- Скажи, если бы я по-прежнему сидела на троне в Милете и правила от имени Дария, - ты бы меня признал?..

Мелос быстро взглянул на нее своими темными глазами и тут же отвернулся.

- Да, - ответил он. - И не я один, - тихо прибавил иониец.

- И Никострат это понимает, - печально, однако с оттенком торжества сказала Поликсена. Мелос промолчал; он с неожиданным ожесточением ударил пятками своего коня и выехал вперед.

Поликсена позволила себе пристроиться ему в хвост, предаваясь раздумьям; пока никто их не видел. Но вскорости царица догнала своего спутника, и дальше они поскакали в прежнем молчании.