- Я тоже хочу побывать в Спарте, - заявила коринфянка.

Никострат был потрясен.

- Ты? Одна?..

- Нет, не одна, - ответила мать. - Я попрошу проводить меня спартанцев, живущих здесь, которых ты зовешь друзьями.

Никострат взял ее за руку, потом отпустил. Изумление не сходило с его лица.

- Ты все еще считаешь себя царицей? И, думаешь, тебе в Лакедемоне обрадуются?..

- Вероятнее всего, не обрадуются. Но эллины редко позволяют себе обидеть благородную женщину, а спартанцы тем более, - сказала Поликсена. - А на первый твой вопрос отвечу - да, считаю. Привыкнув отвечать за тысячи судеб, об этом никогда не забудешь… и не сложишь с себя, поверь мне.

Сын опустил голову и некоторое время молчал.

- Ты хочешь говорить с ними о Дарии? Сделать то, что не удалось мне? - наконец глухо спросил он. - Ты думаешь, что…

- Я полагаю, что пора мне показаться в том краю, где родился мой первый муж и где служил первый сын, и поблагодарить спартанцев за спасение моей жизни, - ответила Поликсена, пристально глядя на него снизу вверх. - И я сама давно хотела познакомиться с Адметой. Помнится, она просила за меня афинян!

- Женщины… сколько женщин в действительности правит нами, - Никострат усмехнулся, покачав головой. - Но я не возражаю, матушка: ты хорошо сказала.

Он прибавил:

- Я отвез бы тебя сам, но мне сейчас нельзя отлучаться.

Поликсена коснулась его щеки.

- Ты все делаешь правильно… надеюсь, как и я.

А потом сказала:

- Одолжи-ка мне своего фессалийского коня. Не на телеге же я въеду в Лакедемон.

Никострат медленно кивнул; в его глазах появилось восхищение.

- Одолжу.

У Поликсены сохранился единственный персидский наряд для верховой езды; она надела только азиатские шерстяные штаны и сапоги, плащ и длинный хитон оставив греческие. Хитон - ионический, с рукавами на застежках, - разрезала по бокам, для удобства посадки.

Никострат убедил спартанских воинов сопровождать свою мать: те из них, кто бывал в Коринфе и других греческих областях, отличались большей любознательностью и терпимостью к чужим обычаям.

Царица успела отвыкнуть от лошадей - и несколько дней в защищенном от чужих глаз перистиле Эльпиды вспоминала, как ездить верхом; поначалу все тело жаловалось и спалось ей плохо, но вернуть былую крепость и гибкость мышцам оказалось не так трудно. И Никострат, и Эльпида, которая выходила и садилась во дворе на поленницу, подолгу наблюдали за этими упражнениями.

Однако, пока она не покинула Коринфа, Поликсене пришлось сесть на телегу, прикрыв свою персидскую одежду.

В тот день, на который был назначен отъезд, пошел снег, повалив мокрыми хлопьями. Мерзнувшие у ворот стражники выпустили царицу и ее спутников из города, может быть, присмотревшись к ним чуть внимательнее, чем к другим… но женщина в телеге не удивила их, и спартанцев никто не задержал.

Потом коринфянка пересела на коня. Они двигались гораздо быстрее, чем полгода с лишним назад Никострат и его невеста; без устали рысившие рядом с Поликсеной пешие спартанцы, на которых поверх льняных хитонов были только алые плащи, в конце концов начали одобрительно поглядывать на свою спутницу, хотя с ней не разговаривали. Когда остановились на привал, она обратилась к ним первая:

- И почему вы не садитесь верхом? Бежите вы отлично!

- Потому и не садимся, - откликнулся один из лаконцев. - Лошади для тех, кто слабее нас!

“К тому же, Спарта не может прокормить столько лошадей, чтобы выставлять много всадников, а в битве с азиатскими ордами посреди своих гор кони преимущества им не дадут”, - подумала Поликсена.

Спарта встретила ее заснеженной - удивительное зрелище; и вдвойне удивителен был вид могучих мужчин, разгуливавших в такую погоду полуголыми. Мокрый снег тут же таял на их плечах и груди.

Они въехали в город сероватым утром. Поликсена сидела на своем коне выпрямившись и старалась осматриваться не спеша; но сердце у нее билось так, как тогда, когда она приняла свой первый бой в Милете. Спартанцы провожали гостью взглядами, и она слышала перешептывания за спиной…

За ее спиной шептались и в Коринфе - да, да, слухи об ионийской царице скоро разошлись; и не могло быть иначе. Поликсена покидала дом Эльпиды нечасто: хотя открытого насилия, как в Египте, она не боялась. Однако теперь ей требовалось упрочить свою защиту. И не только свою.

Адмета, встречая ее, уже стояла в своем портике, сложив руки на груди и прислонившись плечом к колонне; легко одетая, как и мужи. Она улыбалась гостье, хотя глаза ее - нет.

- Слухи о тебе тебя опережают, - сказала спартанка.

Поликсена спешилась - и две женщины некоторое время смотрели друг другу в глаза. Потом коринфянка склонила голову.

- Я приехала поблагодарить тебя, госпожа, за моего сына… и за твоего.

Адмета кивнула; ее губы дрогнули, но больше не улыбнулись.

- Войди и обогрейся. Мой муж тоже дома.

Поликсена вошла, с облегчением сбросив промокший плащ на руки служанке. В ойкосе пылал очаг, и она шагнула в комнату, протягивая руки к огню… но тут увидела Эвримаха, хозяина дома. Поликсена воззрилась на светловолосого спартанца, ощущая себя очень неловко… потом кивнула ему, и Эвримах поклонился.

- Тебе к лицу эти штаны, - заметил он ровным голосом.

Поликсена вспомнила о своей одежде и покраснела.

- Я надела их, чтобы сесть верхом.

Потом она присела к очагу, ощущая, что ее приняли в этом доме. Адмета распорядилась принести гостье вина. Сама спартанка и ее супруг сели немного поодаль: они не спускали с бывшей царицы глаз, но разговора ни один из двоих не начинал.

Глотнув вина, Поликсена сама поняла, что говорить. Она взглянула на Адмету.

- А еще я пришла рассказать тебе, как твой сын жил и погиб на чужбине.

Снова на лице Адметы мелькнула улыбка, которая тут же исчезла.

- Ну так рассказывай, царица Ионии.

Поликсена поведала - историю Кенея, и многое другое, кроме этого; заслушавшиеся спартанцы ни разу не перебили ее. Потом в ойкосе наступила долгая тишина, в которой слышалось лишь потрескивание пламени.

Коринфянка некоторое время смотрела в огонь: это молитвенное созерцание всегда обновляло ее силы. Затем она вновь посмотрела на Адмету.

- Никострат мне сказал, что ты продала свою колесницу. Очень жаль.

- Жаль, - спартанка кивнула. Теперь на ее лице отразились чувства, роднившие ее с Поликсеной. - Но больше я не могла на ней кататься.

Почему, Адмета не сказала.

Поликсена улыбнулась; потом поднялась.

- Я привезла вам маленькие подарки.

Собственно говоря, подарки были для Адметы. Все же украшения лакедемонянка носила, хотя и редко. А еще Поликсена привезла вкусной снеди, какой здесь не пробовали.

Адмета надела серебряные серьги и такое же ожерелье с бирюзой, и улыбнулась с настоящим удовольствием - лучшим зеркалом ей стало лицо мужа.

А копчености и сладости, привезенные гостьей, сразу выставили на стол для нее же. Однако Поликсена была рада, что хозяева разделили с ней эту трапезу, хотя бы из вежливости.

Она провела в Спарте весь этот день - Адмета и Эвримах немного показали ей город; больше гостья ни с кем не поговорила. Однако она знала, что сделала уже много.

Поликсена переночевала в доме Адметы, а утром собралась в обратный путь.

Ее сопровождали те же спартанцы - трудно было бы найти лучшую охрану. Поликсена скоро устала от скачки по ухабистой слякотной дороге - все же она недавно болела, и еще не привыкла к зиме. Когда они въезжали в Коринф и пришлось спешиться, царица вздохнула с большим облегчением.

- Пройдусь пешком до дома.

Она шла, почти не замечая улиц и людей, наслаждаясь сознанием сделанного. И тут внезапно услышала свист, а потом крик мальчишки:

- Персидская шлюха!

Вздрогнув, коринфянка с расширенными от ярости глазами обернулась на этот голос; один из ее воинов бросился за малолетним оскорбителем, но тот уже юркнул в проулок.