— Хорошо, — кивнула Луна с улыбкой, и Драко чуть не подавился воздухом, когда она подняла руку и нежно прикоснулась к щеке Блейза. — Ты выглядишь немного напряженным. Выпей травяного чаю, что я принесла.

— Возможно, позже, — согласился он, провожая ее взглядом. — Сотри это выражение со своего лица, Малфой.

— Ты и Лавгуд? — недоверчиво произнес он. — Что это было?

— Тебя это никак не касается, пока я не решу иначе.

— Но она ведь...

— Закройся, — огрызнулся Забини. — Я пока не готов обсуждать с тобой подробности наших с Луной отношений.

— Если ты был в курсе, что я находился в Хогвартсе, то зачем спрашивал?

— Чтобы узнать, скажешь ли ты правду, — спокойно произнес Блейз, медленно и осторожно подбирая слова. — Ты бы сказал правду?

— С чего бы? Ты не был честен со мной.

— Я был с тобой предельно честен, Малфой. Я сказал, что мы отступили...

— Да, но не объяснил причин, — перебил он. — Не рассказал, как вы все здесь оказались. И какого черта здесь делает Лавгуд, если это убежище для отступников?

Блейз задумчиво поджал губы, протяжно вздохнул.

— Луна здесь, потому что они с отцом помогали Дромеде нас прятать.

— Ладно, а что насчет остальных?

Снова последовала задумчивая пауза.

— Мы с Тео пришли сюда спустя несколько недель после твоего исчезновения. Девис и Булстроуд уже провели здесь пару недель, а Блетчли появился через несколько дней после нас.

— Да, но как...

— На шестом курсе ко мне подошел Дамблдор, когда увидел, как я кулаком пробил оконное стекло, — продолжил он и ухмыльнулся, когда брови Драко взлетели вверх. — Да ладно, Малфой. Ты серьезно считал, что был единственным слизеринцем, за которым присматривал директор? Знаешь ли, мир не крутится вокруг тебя одного.

— Какого хрена? — Драко нахмурился и сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Это не имеет никакого смысла. В прошлом году ты...

— Ты заткнешься и дослушаешь, или как? — огрызнулся Блейз, подождал, пока Драко снова откинется на спинку стула, и продолжил. — Сначала я не желал его слушать, но... — Запнулся, прочистил горло. — Но когда я увидел, в каком жутком состоянии ты был после принятия метки, осознал, что не хочу закончить, как ты.

— Поздравляю, дружище...

— Он попросил меня присмотреть за тобой, — продолжил он размеренным голосом. — Он знал, что тебе приказали сделать, и хотя надеялся, что ты сможешь отказаться от выполнения своей... миссии, понимал, что ты был непреклонен. В надежде, что ты изменишь свое решение, пока не стало слишком поздно, он оставил несколько поручений.

— Поручений? — повторил Драко. — Каких?

— Как думаешь, кто попросил Миртл поговорить с тобой в ванной старост? — заметил он легкомысленным тоном. — Ты считал совпадением, что магглорожденный призрак всегда оказывалась неподалеку? И почему, думаешь, Снейп всегда был рядом, чтобы уберечь от неприятностей?

— Ты не шутишь? — шокированно выдохнул Драко, быстро спрятав эмоции за рычанием. — Полагаю. Тео тоже шпионил за мной для Дамблдора?

— Нет, — ответил он, качая головой. — После того, как ты принял метку, все Пожиратели начали предлагать сделать то же самое и с их детьми, чтобы повысить численность армии Сам-знаешь-кого. Отец Тео был в числе первых. Когда я обнаружил Тео за разгромом школьной спальни, то предложил ему наведаться к Дамблдору, но потребовалось много настойчивости...

— Погоди минуту, — пробормотал Драко отсутствующим голосом. — Ты сказал, что появился здесь после моего исчезновения, но Дамблдор был мертв...

— Я подхожу к этому, — прервал Блейз. — Через несколько дней после твоего исчезновения моя разгульная мать сделала отца Тео своим восьмым мужем.

— Что? Так вы с Тео сводные братья?

— Технически, да, — кивнул Забини, закатывая глаза. — Но мы считаем, с учетом репутации моей матери, как семикратной вдовы, это не продлится долго. Короче, отец Тео, отменный придурок, выбрал нас двоих для принятия метки. Мы сбежали. Наверное, Дамблдор обо всем рассказал МакГонагалл, потому что «Ночной рыцарь» отвез меня и Тео в какой-то дом в Эссексе, в котором она ожидала нас, а после отвела к Дромеде. С тех пор мы здесь.

— Черт возьми, — пробормотал он. — Вас всего пятеро? А как же Крэбб и Гойл? А Пэнси?

— Крэбб и Гойл делают единственное, в чем они хороши, — следуют приказам, — заметил Блейз с оттенком отвращения. — Скорее всего, они сейчас стоят, с задранными задницами и услужливо раздвигают ягодицы. Что касается Паркинсон, последнее, что я слышал, — она сама решила принять метку, и сейчас в компании своего дражайшего папочки устраивает облавы на магглорожденных.

Драко ощутил прилив разочарования. Его бывшие приятели и девушка всегда были слабовольными, и это было одной из причин, делавшей их такими полезными союзниками; внезапно он осознал, насколько изменились динамика и обстоятельства с тех пор, как он находился в Хогвартсе.

— Охренеть, — прошептал он, — Пэнси приняла метку?

— Ты действительно удивлен?

— Нет, — признался он после минутного раздумья, уткнувшись лицом в ладони, массируя пульсирующие виски. — Просто все это... херня полнейшая.

— Ты хотел правды, так что получай, — напомнил Блейз, склоняясь вперед с выражением неприкрытой заинтересованности на лице. — Теперь твой черед быть честным.

— Ты уже знаешь, что я был в Хогвартсе. — вздохнул Драко, его голос был приглушен ладонями. — Что еще ты хотел бы узнать?

— Например, что ты делал на Рождество на черном озере вместе с Гермионой Грейнджер, — предположил Забини, по-слизерински ухмыляясь; Малфой молниеносно вскинул голову. — О, да. Луна мне и об этом рассказала.

Ей было необходимо выбраться из комнаты, и кухня, наполненная ароматами кофе и выпечки, казалась наименее удушающим вариантом, поэтому она оставила Живоглота дремать в одиночестве на кровати, а сама отправилась коротать часы в одиночестве, пульсирующем меж кухонных стен.

Ссутулившись над обеденным столом, Гермиона уставшими глазами просматривала документы, выискивая хоть что-нибудь полезное среди беспорядочной массы свидетельских показаний и аврорских отчетов со времен Первой магической войны. Шеклботлу удалось достать часть старых министерских документов и запрещенных текстов до вторжения Волдеморта, но бесконечные часы зависания над страницами до сих пор оказались пустой тратой времени, а капризная смесь из бессонницы и боли от разбитого сердца делала Гермиону беспокойной и раздражительной. Она внимательно всматривалась в лежащий на столе документ, когда с ресниц скатилась слеза и упала на пергамент.

— Мерлин, только не снова, — она вздохнула и потерла глаза. — Это же глупо.

В действительности, слезы никогда не прекращались, лишь затихали на время; и за последние дни Гермиона узнала три вещи.

Во-первых, легче было терпеть разрушительное воздействие недосыпания, нежели сражаться с увиденным в первую проведенную в одиночестве ночь кошмаром: точное повторение прощальных мгновений с Драко, вот только после поцелуя по его подбородку стекала кровь. Той ночью она проснулась от собственного крика и могла поклясться, что ощущала привкус железа на языке.

Во-вторых, грань между преданностью и одержимостью опасно тонка. Она стала зависима от своей решимости помочь ордену, поэтому тоненький голосок в голове нашептывал: если она забросит книги, то все произошедшее станет слишком реальным и она не сможет с этим справиться, как все того ожидали. Она окружила себя работой, заполняя стены спальни исписанными листками; она делала паузу лишь для того, чтобы перекусить, вздремнуть или попрактиковаться в защитных заклинаниях с Грюмом или Люпином. Мир вокруг казался размытым, глухим — именно таким он ей и был сейчас нужен. Любое отвлечение позволит ей сохранить здравость рассудка и не впасть в безумие.

И в-последних. Иногда не имело значения, насколько сосредоточена она была на выполнении заданий. Случайные вспышки воспоминаний — будь они наполнены блаженством или тревогами — почти ежечасно непочтительно лишали ее концентрации, всегда оставляя после себя послевкусие головокружения и дрожи. Момент слабости ми́нет, и она станет ругать себя за пошатнувшуюся внимательность, а после продолжать жить со страхом очередного мига уязвимости. Казалось, чаще всего они настигали ее в душе, порой были настолько яркими, что среди пара ей слышался голос Драко, поэтому она делала воду обжигающе холодной, чтобы позволить себе пройти через преследующие ее воспоминания.