— Разве должна быть причина? — спросила она, развернулась и направилась к выходу. — Скоро вернусь.

Драко задумчиво смотрел ей вслед, пока щелчок дверного замка не вернул его к реальности; он потряс головой, пропуская пальцы сквозь волосы. Сейчас их отношения казались такими естественными, он больше не оборонялся в ее присутствии, ощущал полный комфорт, но в минуты одиночества ругал себя за их близость.

Он слишком к ней привязался.

И мало что мог с этим поделать. Его заинтересованность в ней вросла в его организм, текла по его венам, заставляла сердце биться быстрее, когда Грейнджер была достаточно близко, чтобы сделать вдох. Пусть раньше ее воздействие Малфой воспринимал как заразу, теперь же это ощущалось как бренди — чем-то теплым и приятным.

Война же стала его похмельем. Головная боль, тошнота, реальность.

Буря.

Как только Гермиона переступила порог комнат, сразу поняла — что-то случилось.

Воздух был густой и влажный; выйдя из дортуара, она заметила, что все магические портреты притихли, если вообще не покинули свои рамы. Тихий гул далеких звуков вибрировал в коридорах: слишком низкий, чтобы быть различимым, но зловеще последовательный, чтобы Гермиона смогла проследовать к его источнику. Когда устрашающий приглушенный крик коснулся ее ушей, она ускорила шаг и достала волшебную палочку.

К тому моменту, как Грейнджер начала отчетливо различать крики паники, она обнаружила себя бегущей к медицинскому крылу Школы. Металлический запах крови затопил ее чувства, жаля глаза и обжигая язык.

Ворвавшись в один из классов, она резко остановилась и охнула от окружавшего ее хаоса: в небольшой палате толпилось около тридцати человек; кроватей не хватало, поэтому многие лежали на полу, и все корчились от боли. Она попыталась понять смысл происходящего, сфокусировать затуманенный взгляд на пожилом волшебнике с кровоточащей раной на виске, затем на молодой ведьме, чья рука была согнута под неестественным углом. Затем на другом пострадавшем. И еще одном. И еще…

Кто-то окликнул ее…

Грейнджер подняла голову и встретилась взглядом с МакГонагалл, рассеянно замечая, что Директриса, мадам Помфри, профессор Спраут и пара колдомедиков как могли ухаживали за раненными, но тех было слишком много…

— Гермиона! — снова позвала МакГонагалл. — Ступай в соседний класс, Горацию нужна помощь.

— Что… Что происходит? — задыхаясь, спросила Грейнджер. — Что…

— Святого Мунго атаковали! — она старалась перекричать шум. — Ты должна помочь Горацию! Иди! Скорее!

Тупо кивнув, она развернулась и помчалась в соседнее помещение, в котором обнаружила такую же тревожную картину: около пятнадцати жертв беспорядочно лежали вдоль парт, стульев, на полу, запачканные кровью, бьющиеся в агонии. Профессор Слизнорт и один колдомедик сновали между ранеными, неистово бормоча Исцеляющие заклинания и пытаясь влить в пострадавших зелье.

Гермиона моментально замерла на месте, когда начала осознавать все происходящее.

Вокруг было… слишком много крови…

Красные лужи блестели по всему полу, разносились отпечатками обуви и руками людей, ищущих помощи. Многие задыхались от кровяных сгустков в горле, кашляли, выплевывая их на колени вместе со рвотой и желчью. Скрученные конечности, плоть в глубоких порезах, черные синяки покрывали каждый видимый ей сантиметр кожи.

Вот она.

Реальность военного времени.

Буря.

Гермиона глубоко вдохнула и бросилась на помощь.

Ее взгляд бегал по помещению, быстро оценивая, кто нуждается в скорейшей помощи. Она подбежала к волшебнику с ужасной раной в брюшине, лежавшему на полу; казалось, он еле дышит. Падая на колени и не обращая внимания на хлюпанье от приземления в лужу крови, мгновенно пропитавшей джинсы, она осторожно изучила его порез и постаралась отключиться от всего вокруг, чтобы сконцентрироваться на помощи этому незнакомцу.

Гермиона использовала палочку, чтобы удалить с тела пропитанную кровью одежду, и вздрогнула, увидев всю тяжесть его ранения: переломанные ребра торчали из грудной клетки, широкий разрез краснел на животе; она сжала зубы, игнорируя рвотный рефлекс, и произнесла Исцеляющее заклинание. Подняв взгляд, она увидела, что на нее смотрит мужчина средних лет, и неосознанно в успокаивающем жесте свободной рукой коснулась его лица.

— Все будет в хорошо, — ободряюще прошептала она, — все будет хорошо.

Хотелось бы ей в это верить.

Уже шестой раз за последние сорок минут Драко бросал на часы недовольный взгляд.

Когда Грейнджер не вернулась через час, как обещала, он заскрежетал зубами и отдался в плен ревнивых мыслей о намерениях Коннера. Но когда прошло пять часов и утро превратилось в день, он начал беспокоиться. Кот Грейнджер вел себя довольно нервно; пусть он не обращал внимания на рассказы Гермионы о невероятной интуиции Живоглота, все же надоедливая мысль на задворках сознания предупреждала его не терять бдительность.

Разочарованно вздохнув, он направился в спальню Гермионы, чтобы найти какую-нибудь книгу и отвлечься. Рассеянно перебирая ее обширную коллекцию, он случайно задел стопку книг рукой и сбросил их на пол. Проворчав проклятие, наклонился, чтобы все собрать, и недоверчиво прищурился, заметив одно из названий.

Фолиант был старый и потрепанный, даже название было частично затерто, но он с тревогой рассмотрел буквы «К», «Р» и «Ж». Разумеется, она не может читать о…

Малфой потянулся за книгой и нахмурился. Когда из нее выпало несколько пергаментов, украшенных поспешными каракулями и подписанных «Г и Р», он не удержался и закатил глаза. Да поможет им Салазар, Поттеру и Уизли никогда не постичь искусства шифрования; но у него не осталось времени на обдумывание, когда взгляд зацепился за первую страницу книги, подтверждая его подозрения.

Крестражи.

Видимо, Поттер с Уизли искали их.

И он понятия не имел, что об этом думать.

Он презирал Волдеморта, существо, назначившее цену за его голову из-за провалившейся попытки убить Дамблдора, вынудившее его провести столько времени в изоляции. Все имело смысл, когда он был зациклен на чистокровных идеалах. Пусть сейчас он принимает тот факт, что кровь Грейнджер больше не беспокоит его, что это просто Грейнджер, он не знал, как относиться к остальным магглорожденным.

Возможно, он желал смерти Волдеморту, но идея присоединиться к толпе поттеровских обожателей была далека от желаемого.

Он не знал, что обо всем этом думать. Он. Не. Знал.

Засунув письма назад в книгу, он вернул ее на место к остальным, покачал головой и сжал пальцами переносицу. Мерлин, его жизнь превратилась в безумный бардак.

Гермиона рукавом вытерла пот со лба.

Из пятидесяти одного волшебника (жертвы и персонал), которые сбежали из Святого Мунго, четверо умерли, и были большие сомнения, что еще несколько доживут до утра.

Исцеляющие чары забирали энергию у использующего их волшебника и передавали ее пациенту, но когда все запасы бадьяна, Раноочищающего зелья и другие полезные смеси закончились, им пришлось воспользоваться волшебными палочками. Гермиона взяла два флакона Витамикса [1], чтобы оставаться на ногах, после чего в течение шести часов применяла все Исцеляющие заклинания, которые знала, отказываясь останавливаться, пока не поможет каждому.

Мышцы Гермионы болели от усталости, а голова кружилась, но она не могла уйти, пока не залечит рану на бедре молодой девушки. Поежившись от звуков вправляемой кости, она оглянулась в поисках следующего пострадавшего, нуждающегося в ее помощи; казалось, всех уже осмотрели.

Сейчас ощущалось некое подобие порядка; стулья и парты были трансфигурированы в кровати, раненные — укутаны в пушистые одеяла; в черные, если их уже успели осмотреть, и в белые, если нет.

Помимо ведьмы рядом с ней и волшебника, которого лечил один из колдомедиков, все были укрыты черными одеялами; Гермиона чуть не заплакала от облегчения. Она знала, что конец был далеко, что пострадавшим потребуется наблюдение в течение всей ночи, но самое сложное было сделано, и за одно это она была благодарна.