Поблагодарив себя за прихоть, побудившую ее взять с собой немного магловских денег, она преобразила маленькую сумочку и перчатки. Для пальто требовались чары шитья, которых она не знала, поэтому просто взяла свой плащ, надеясь, что он будет выглядеть просто немного эксцентрично.
Тихий двойной стук в дверь сообщил ей, что пора выходить.
Это было захватывающе. С тех пор как она попала в прошлое, ее так интересовала реальность военного Лондона, что желание увидеть, как происходит история, зудело в ней.
— Очень убедительно, — сказала Айви, разглядывая ее наряд, когда открыла дверь. — Молодец.
— Хорошо, мы аппарируем снаружи, — прошептал Карадок, выглядя удивительно строгим и красивым в магловской униформе, — Чтобы никого не разбудить. Давай. Айви, ты можешь встать рядом с нами? Или пойдем в «Дырявый» и возьмем такси?
— Я перенесу нас, — сказала она. — Я знаю одно местечко поблизости, откуда мы можем пойти.
Лондон был темнее, чем она когда-либо видела ночью. Вынужденное «затемнение» имитировало лунный свет, и это придавало городу жуткую, почти романтическую атмосферу.
Они приземлились на развалинах разбомбленного здания, и даже Гермиона, уроженка Лондона, не могла узнать этот район. Настолько он отличался от Лондона восьмидесятых и девяностых, который она так хорошо знала.
— Идем, сюда. Мы встречаемся с ними на Пикадилли, — Айви включила маленький фонарик, и Гермиона восхитилась ее предусмотрительностью.
Пока они шли, Гермиона с трепетом оглядывалась по сторонам: здания казались огромными темными монолитами, вытравленными на фоне сумрачного ночного неба; улицы напоминали каньоны, разные, пугающие и неестественные, как будто прогулка по лесу из камня и кирпича. Воздух был забит дымом и угольной пылью, он казался грязным и почти постапокалиптическим.
Их дыхание врезалось в морозный воздух, жесткий иней блестел на тротуарах.
— Куда мы идем? — прошептала она Айви, ее голос автоматически стал тихим при странном тусклом свете.
— В «Ритц», — прошептала Айви, — а потом, наверное, «Сохо» или танцевальный зал. Может быть, в Тоттенхэм, там должно быть круто.
После грязных разрушенных улиц, по которым они шли, «Ритц» выглядел потрясающе гламурно. Бледно-голубая вывеска была единственным признаком жизни внутри, пока они не оказались внутри бара. И вдруг здесь уже звучала музыка, огни и смех, группы чистых, одетых в форму важных мужчин по углам, элегантно одетые и высокомерные официанты и дымка сигаретного дыма. Айви поприветствовала ужасно красивого молодого человека за столом, три других офицера в форме встали, чтобы приветствовать их.
— Мои двоюродные брат и сестра, Карадок и Гермиона, — сказала она, и Гермионе вручили шампанское. Все было похоже на фильм.
Все парни были офицерами, аристократами, оторванными от жизни на досуге и Оксбриджа, где они были в мирное время. Они были очаровательны, жизнерадостны и старше своих лет. Приехать в отпуск на Рождество — привилегия, которая предоставлялись немногим.
Они пили шампанское и розовый джин. Гермиону впустили в мир, о котором она едва ли даже читала. В мир роскошных отелей и выпивки с черного рынка. Изгнанных членов королевской семьи, соприкасающихся плечами со шпионами, министрами, офицерами и проститутками. Это было увлекательно.
Они сели в такси, чтобы поехать в Тоттенхэм. И, хотя сигаретный дым здесь остался, все остальное было другим. Большой танцевальный зал не был похож ни на один из тех, где бывала Гермиона.
Несмотря на чопорную обстановку и привычный шик многих женщин, дух этого места был безошибочно богемным, совершенно непохожим на все, что она ожидала. Она представляла напряженные танцы и англичан, исчезающих перед лицом танцующих, громко смеющихся солдат в униформе с воротничками и галстуками, черные лица среди белых. Женщин с красными губами, закрученными волосами и гламурными прическами, которые были так похожи на тех, кого она видела в фильмах. Но в то же время они не были такими. Такова была реальность: их лица были проще и интереснее, чем у актрис, которые сыграют их позже; их прически были тоже проще; их смех более гортанный; их глаза светились хрупкой формой освобождения, которое было заработано с таким трудом.
Это было немного сексуально и эротично. Но не тот эротизм, который был моден в ее время. Это была наивная и радостная свобода, где молодые женщины могли танцевать с иностранными солдатами, целоваться с ними и идти с ними домой.
— Чертовы американцы, — пробормотал Роджер, один из приятелей Айви. — Могу я угостить вас выпивкой, леди?
— Я в порядке, спасибо, — сказала она, чувствуя, как чешутся ноги, когда она смотрит на танцпол, внимательно следя за шагами полузнакомого танца.
Они нашли столик сбоку, заказали джин. И когда солдат по имени Кеннет подошел и пригласил ее танцевать, она сказала «Да, хорошо» и закружилась в танце. Он поднимал ее, она смеялась. И все это было адреналином, приключениями и историей.
— Ты действительно хорошенькая, — сказал Кеннет. — Могу я угостить тебя еще выпивкой, Гермиона?
— Я должна вернуться к своим друзьям, — сказала она, и заметила, что его глаза уже начали сканировать комнату в поисках другой девушки.
Когда она возвращалась к столу, мимо нее прошел красивый чернокожий солдат и остановился.
— Добрый вечер, мисс, — сказал он.
— Привет, — ответила Гермиона, нервно улыбаясь, потому что он был самым красивым мужчиной, которого она видела в этот вечер.
Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, и в их глазах вспыхнул огонь.
— Я Джон, — произнес он глубоким, слегка южным акцентом, от которого она растаяла.
— Гермиона, — ответила она. — Не хочешь ли выпить?
Он ухмыльнулся: «Разве это не моя фраза?».
— Я свободная женщина, — сказала она.
— Ты самая красивая из всех, кого я когда-либо видел. Но если те парни увидят, что ты покупаешь мне выпивку, могут возникнуть неприятности. Я просто решил поздороваться. Хорошего тебе вечера.
— Подожди, — сказала она, когда он двинулся дальше. Что за неприятности? А потом она поняла — глупо, очевидно, — что все дело в расе. И как нелепо было забыть, что она не Гермиона Грейнджер. Ей приходится прикусывать здесь язык из-за фанатизма волшебников, но она не должна мириться с такми и в магловском мире.
— Мне все равно, — сказала она. — Ты самый красивый мужчина здесь, и я хотела бы потанцевать с тобой, — она указала на пару на танцполе, он промолчал, но затем кивнул.
— Думаю, оно того стоит, — пробормотал он.
И действительно, хотя компания нахмурилась, никто не останавливал их. В итоге он расслабился и это был такой же прекрасный танец, как и с Томом Риддлом. И безусловно самый веселый, который она танцевала. Неподалеку Айви танцевала с Джеймсом, своим парнем, а Карадок — с хорошенькой девушкой в какой-то униформе.
Задыхаясь и вспотев, она, в конце концов, чуть ли не плакала от боли в ногах. Они на немного присели, и он рассказал ей, какой чертовски ужасной была для них война. Как Лондон оказался необыкновенным убежищем, как они были поражены непредубежденностью многих британских женщин. Как избивали их белые американцы и некоторые белые британцы, когда они вступали в романтические отношения с белыми британскими девушками. Он был открытым, скромным и добрым, и стал горьким напоминанием о том, что предрассудки и ненависть не ограничиваются такими людьми, как она, а существуют в разных формах по всему миру.
Наконец, пришло время отправляться домой, и, оказавшись там, она упала в постель одновременно измученная, веселая, грустная и сердитая.
Комментарий к Семья
Как вам семейная атмосфера? Мне кажется от таких глав история становится намного объемнее и более живой, что ли. Будто это и правда происходило)
Впереди нас ждет две важные для истории главы. Я постараюсь их опубликовать для вас до понедельника. А следующая глава от лица Тома.
========== Рождество, 1944 ==========
Вы можете иметь в жизни всё, если пожертвуете всем для этого.
