Насколько мне известно, эту версию истории знает только моя семья, и поэтому я не могу проверить ее достоверность. Возможно, это просто миф. Но если это правда, то древесина вашей палочки и есть то самое дерево. Конечно, она устояла перед разрушительным действием времени.

Я должен добавить, что меч Гриффиндора мог быть выкован только теми же кузнецами, которые создали Экскалибур. Возможно, это тот же самый меч, потому что у них много общих свойств. Но все же рукоять меча была украшена бриллиантами, а не рубинами. Так что остается вероятность, что они разные. Все реликвии сейчас считается утерянными. Все, кроме древесины вашей палочки.

И если позволите мне добавить, то я думаю, что вы заслужили верность своей палочки, создав вечный огонь. И я могу только предполагать, что ваши отношения со временем будут совершенно уникальными.

Если вы когда-нибудь захотите узнать больше о создании волшебных палочек, я сочту за честь обучить вас. Однако я бы попросил вас держать историю моей семьи в секрете.

Ваш слуга,

Гаррик Олливандер.

Гермиона закрыла письмо и в отчаянии положила голову на стол. Он ответил быстрее, чем она ожидала. И эта информация только добавила больше смятения в болото, утягивающее ее вниз. Это были проблемы из разряда Гарри, а не ее. Она не хотела быть той особенной, у кого оказалась особая палочка или странные духовные связи с основателями. Такой двойной удар за одну неделю — это уже слишком.

Она, конечно, не ожидала такой абсурдной истории, когда писала ему, чтобы узнать немного больше о своей палочке. Гермиона надеялась, что та дополнительная сила, которую она ощущала, была вызвана ею, а не бедной Мейбл Джеффрис, как предполагал Дамблдор. Судя по тому, что сказал мистер Олливандер, это вполне возможно.

И, без сомнений, это было просто случайным совпадением, что письмо прибыло через четыре дня после того, как дочь Ровены Когтевран вновь появилась в Хогвартсе?

Без сомнений. Без сомнений. Без сомнений.

Но — конечно же, нет.

Теперь это была ее жизнь: безумные эльфы приемных отцов, одержимые Темные лорды, особые палочки и все такое. И хотя она всегда сочувствовала Гарри, она не совсем понимала, насколько ужасно быть человеком, с которым такое случалось. Какое это бремя — быть особенным.

Встав из-за стола, она тихо позвала: «Елена?».

Ей казалось, что за четыре дня, прошедшие с тех пор, как они познакомились, она чувствовала присутствие леди. Но та, если и наблюдала за ней, то не давала о себе знать.

Гермиона взяла свою палочку и пристально осмотрела изящное мраморное дерево теплого цвета. Она почувствовала его тяжесть в своей руке.

Палочка, которая делала ее более сильной.

«Яблоки», — подумала она. Яблоки. Яблоки Авалона.

Том Риддл никогда, никогда, никогда не должен узнать о них.

Никогда. То, что он знал о диадеме и крестражах, уже было достаточно плохо. Но яблоки вечной молодости из легенд казались чем-то таким, что могло бы заинтересовать честолюбивого Темного лорда, одержимого бессмертием.

И, чаша, которая может исцелить любую рану? Как ему удалось превратить такую штуку в крестраж? И как он мог быть настолько глуп, чтобы не использовать ее по назначению?

Хотя… чаша была пуста. Возможно, кто-то уничтожил ее магию задолго до того, как он испортил ее.

Она держала эту чашу, этот меч и видела эту диадему.

И сказав это, даже ее циничный ум смог поверить, что они могли быть подарками от мифологической чародейки, потому что это действительно имело смысл. Это объясняло, почему медальон Слизерина не обладал особой силой. Это был просто медальон. Это объясняло, как могло существовать нечто столь необычайно могущественное, как диадема, когда ни один волшебник сегодня не мог создать такую вещь (ибо многие пытались). Почему меч Гриффиндора мог вытащить из Распределяющей шляпы только нужный человек.

Все… сходится.

И Том Риддл никогда этого не узнает.

Комментарий к Ноябрьский дождь

Итак, нам начинают потихоньку раскручивать историю и то, почему Гермиона в этом времени еще сильнее, чем прежде. Как вам такая легенда?

Том и Гермиона уже вновь заговорят в следующей главе. И благодаря кому? Естественно, Альбусу.

========== Вмешательство ==========

Понять жизнь можно только, оглядываясь назад,

а прожить — только глядя вперед.

Сёрен Кьеркегор

Альбус отошел от Омута в глубоком раздумье. Он несколько раз просматривал память Гермионы с тех пор, как она оставила воспоминание у него. И то, что он увидел, одновременно заинтересовало и беспокоило его.

Том Риддл был намного больше заинтересован девушкой, чем планировал Альбус. Он надеялся, что мальчику она покажется очаровательной. И устроил все так, чтобы Риддл не мог не проявить любопытства. Закинул наживку, чтобы заставить его выдать себя. Альбус был абсолютно уверен, что за убийствами Миртл Уоррен и Мейбл Джеффрис стоит Риддл, но любой намек на это другим преподавателям вызывал только насмешки. Он убедился в этом после подсказок и намеков будущего «я» из послания, которое Гермиона показала ему этим летом.

Он никогда не был человеком, упускающим такие возможности.

Мальчик всегда был ревнивым, и поэтому Альбус сочинил сказку про ведьму с таким происхождением, которое бы привлекло Риддла. Чтобы обезопасить ее, он публично заявил о своем интересе к ней, хотя и полюбил ту на ее условиях. И если этот интерес только усиливал ее привлекательность перед Томом Риддлом, что ж, это стало преимуществом.

Он надеялся, что мальчик проболтается о чем-нибудь Гермионе, привлечет ее к какому-нибудь делу или укажет на свои будущие намерения. Если он и сделал это, она не рассказала об этом Альбусу.

Однако оказалось, что он непреднамеренно вызвал у него одержимость. Если Альбус не сильно ошибался, то Том Риддл устроил этот трюк на Хэллоуин больше для того, чтобы привлечь внимание Гермионы. Мальчик выглядел потрясенным. Возможно, он потерял контроль над ситуацией.

Он вспомнил разговор со своим будущим «я» в ту ночь, когда в его жизни появилась Гермиона. Что именно он тогда сказал?

Временами она может казаться… искушенной, но верь в нее. Ты должен помочь раскрыть ее великий потенциал.

Он недвусмысленно сказал себе использовать ее, чтобы добраться до Риддла, не так ли? Уже столько намеков об этой девушке…

… она может быть твоими глазами и ушами в студенческой среде… один студент, который мог бы заинтересоваться ее происхождением… Позволь ему это. Но он никогда не должен узнать правду.

Он чувствовал себя буквально раздавленным. Альбус мог бы и дальше поощрять эти отношения, но Гермиона, казалось, очень неохотно признавала свое очевидное влечение к мальчику. Все указывало на то, что она знала и ненавидела его в прошлом и в будущем.

Вместо этого она выбрала неинтересного мальчишку Блишвика, что само по себе было любопытно. Для человека, столь решительно настроенного не жить прошлым, она казалась равнодушной к тому, чтобы пустить здесь корни. И, вероятно, это только усилило интерес Тома: еще ребенком он страстно желал чужое.

Именно Альбус попросил Слизнорта объединить Гермиону и Тома на Зельях. Это, безусловно, помогло установить между ними связь. Но сообщит ли ему Гермиона что-нибудь, даже если узнает? И подтолкнет ли он ее навстречу опасности?

Альбус давно хотел найти способ доказать связь мальчика с Тайной комнатой. Хотя и чувствовал вину за то, как с ним обошелся. Неприязнь, которую он питал к Тому Риддлу, была только внутренней. И все же, возможно, если бы он присматривал за мальчиком…

Но как только он увидел его, то уже знал, что тот попадет на Слизерин. А быть сиротой на Слизерине ужасно. Он хотел помочь мальчику подготовиться к той жестокости, с которой он может столкнуться в Хогвартсе и пресекать любое плохое поведение до его прибытия в школу.

Он не хотел полностью оттолкнуть его, сделав его еще более холодным и постоянно защищающимся.

Гермиона, казалось, пробудила в нем что-то лучшее. Если бы они были вместе, возможно, это могло бы даже спасти мальчика. Даже если бы они стали просто друзьями. У Тома никогда не было друга, но мальчик нуждался в нем.