— О, меня точно не любит никто из Слизерина, леди, — наотрез сказала Гермиона.

Задумчивое лицо улыбнулось ей самой грустной улыбкой, которую Гермиона когда-либо видела. А жемчужные слезы заблестели в ее глазах.

— Мужчины этой линии любят по-другому, это правда. Вот увидите, Гермиона, дочь Елены. И вы поможете мне.

Она повторяла одно и то же, не говоря уже о том, что выглядела упрямой. И, возможно, совершенной безумной. Связаны. Что за ерунда! Гермиона решила сменить тему.

— Что вы имели в виду под «исчезнуть»?

— Я не знаю, как объяснить это земному существу. Я стала… осознанной, но бесформенной. Запертой в стенах замка. Я не хотела, чтобы кто-то видел меня. Моя кровь построила эти стены. Здесь есть магия, которая все еще отзывается на меня.

Она слишком устала, чтобы заниматься еще и этим, но женщина выглядела такой мучительно грустной…

— Расскажите мне вашу историю, леди, и я сделаю все, что смогу, — сказала Гермиона, вспомнив о манерах, и том, что она не должна была знать историю Елены Когтевран.

— Не сегодня. Вы устали. Сейчас я вас покину, но мы скоро снова поговорим. Спокойной ночи, — прошептала она и встала, погладив Гермиону по волосам своими неосязаемыми руками, оставляя только ощущение мягкой прохлады на ее лбу.

Это был самый странный из всех разговоров Гермионы за все ее восемь лет в Хогвартсе. И, несмотря на усталость, она долго лежала без сна, перебирая в уме смысл слов Серой дамы.

***

Но у нее не было времени размышлять о том странном разговоре. На следующее утро Гермиона проснулась почти уверенная в том, что это был один из ее снов.

Учителя, как обычно, назадавали много работы перед рождественскими каникулами. И Гермионе, как и всегда, приходилось тратить лишнее время на перепроверку, чтобы убедиться, что она не добавила в свои сочинения лишних еще неизученных фактов.

Поэтому она просто погрузилась в задания, ходила на занятия и в библиотеку. Заколдовала свою сумку так, чтобы обжечь любого, кто попытается украсть ее вещи. А Том Риддл все еще избегал ее. И этого было достаточно, чтобы отвлечься.

Однажды вечером, когда она работала над сочинением по Чарам, спрятавшись в укромном уголке библиотеки, ей довелось услышать неприятный разговор.

Гермиона вообще ничего бы не узнала, если бы ей не нужно было найти книгу из раздела по истории. Но она обратилась в слух, когда услышала свое имя, произнесенное шепотом.

— Гермиона не такая, — это был голос Анчи, она поняла это и замерла.

— Думаю, что именно такая. Особенно после Хэллоуина. Она не с Томом только потому, что он полукровка, ты же понимаешь это?

Клэр, узнала ее Гермиона, чувствуя тошноту до глубины души.

— Возможно, это и так, но я не думаю, что она действительно имеет какое-то отношение к смерти той сумасшедшей девчонки. Она была слишком шокирована.

— Но ведь мы ее совсем не знаем, не так ли? Я имею в виду, что она такая отчужденная. Даже с Маркусом.

— Клэр… Маркус любит Гермиону, — тихо сказала другая девушка.

Последовала долгая пауза, прежде чем Анча добавила…

— Прости. Но тебе нужно отпустить его.

— Не думаю, что это взаимно, — прошептала девушка, ее голос дрожал. — Я думаю, что она хочет быть с Томом Риддлом, но не может. Из-за его крови. Потому что она сторонница превосходства. Я ей никогда не нравилась. Ей нравишься ты и София. И еще то, как они с Риддлом смотрят друг на друга, когда думают, что их никто не видит… Я это вижу, Анча. Как будто она ненавидит его, но в то же время хочет. И ненавидит себя за то, что хочет его. Он такой приятный парень, какие еще у нее могут быть причины ненавидеть его?

Гермиона медленно ушла прочь, дрожа всем телом.

Как будто она ненавидит его, но в то же время хочет. И ненавидит себя за то, что хочет его.

Она оставила книги на столе и поспешила в ближайшую уборную, потому что ее тошнило, снова и снова, эти слова звучали в ее голове.

Превосходство крови.

Превосходство крови.

Кровипревосходствокровипревосходствокровипревосходствокровикровикрови

Сжимая фарфор, чувствуя головокружение и рвоту от рыданий, она подумала, что это чудовищно несправедливо, но так фантастически иронично.

Хуже всего было то, что она была здесь так одинока. К кому ей обратиться? Здесь не было никого. Никого, кто мог бы попробовать ее понять.

И ненавидит себя за то, что хочет его.

«Неужели это так?» — спрашивала она у себя. Его темные глаза вспыхнули в ее сознании и…

Нет. Конечно же, она не хотела его. Она не ненавидела его за то, что он игнорировал ее или избегал. Она не горела желанием снова почувствовать на себе его взгляд.

…человек из дома Слизерина любит вас так же, как любили меня когда-то…

— Помогите, — прошептала она, ни к кому не обращаясь. — Помогите мне.

Но там никого не было.

***

Косой переулок, 198

Лондон

17 ноября, 1944, пятница

Дорогая мисс Дирборн,

Я был очень рад получить ваше письмо. Очень немногие волшебники проявляют должный интерес к своему ближайшему спутнику, и я был рад узнать, что это сделали вы.

Каждая волшебная палочка, которую я создаю, конечно, особенная. Но, как я и сказал вам в тот день, когда палочка вас выбрала, именно ваша особенно интересна. Многое зависит от особой сердцевины, и есть такие, которые отличаются магической субстанцией существ. Необычайно умный и преданный феникс, с которым, я полагаю, вы знакомы, подарил свои перья, чтобы создать две палочки. Я считаю их лучшими из тех, которые я когда-либо делал. А несколько лет назад мне посчастливилось получить три волоска из хвоста королевы единорогов. Только под один я нашел подходящую древесину, и она еще никого не выбрала, но, тем не менее, я в восторге от этой палочки.

Редко когда для древесины требуется что-то необычное. Когда я создаю палочку, я подбираю для сердцевины особое дерево, ведь не каждое сможет подойти, и поэтому часто требуется несколько попыток, чтобы найти подходящую пару. И самое важное здесь — активировать именно магическую сердцевину.

Древесина вашей же палочки хранилась в моей семье веками. Ни один Олливандер не нашел подходящей пары, и поэтому она оставалась в нашей коллекции в течение многих лет, передаваясь из поколения в поколение. Поэтому, я верю, что есть доля правды в старой семейной байке о дереве, из которого она изготовлена.

Говорят, и это только предположение, что этому дереву больше тысячи лет, что древесина вашей палочки была частью подарка, сделанного Ровене Когтевран от верховной жрицы из вечного Царства Авалона.

Этот остров теперь потерян для нас, и завеса между нашими мирами закрыта навсегда. Но некоторые считают, что четыре основателя однажды посетили Авалон, чтобы учиться у леди Нимуэ. В обмен на знания, которыми она поделилась, Нимуэ попросила их закрыть вход из нашего царства, которое находилось на землях Пенелопы Пуффендуй. Она боялась, что те, кого мы теперь называем маглами, обратятся против тех, кто владеет магией.

Ровена придумала способ вместе с Пенелопой и Годриком Гриффиндором, и в награду леди Нимуэ подарила им семь реликвий с островов: диадему Когтевран, ныне утраченную, меч для Годрика Гриффиндора, чашу воды из озера, которая может исцелить любую рану, три золотых яблока и ветку дерева, растущего над могилой Мерлина.

Но Салазар Слизерин отказался. Он верил, что Царство бессмертных не должно закрываться из-за страха перед маглами. И вот, после спора основателей, он решил остаться на острове. Говорят, что Ровена Когтевран любила его, и его заточение разбило ей сердце. Именно поэтому Нимуэ подарила ей золотые яблоки, чтобы та обрела вечную молодость и снова открыла остров, когда он будет в безопасности. Так она могла бы воссоединиться со своим любимым. Некоторые считают, что Ровена не любила его и что яблоки подарили для того, чтобы открыть остров снова.

Но Ровена не съела ни одно из них. Как вы, вероятно, знаете, она завела любовника, родила дочь и умерла много лет спустя, унеся с собой тайну Авалона.