Она не знала, почему ждала так долго, почему потребовалось потерять Тома, чтобы сделать этот шаг к ее собственному величию, но она положила блестящее золотое яблоко на полированную поверхность стола с чувством собственной правоты.

— Не ешь его, — предупредила она с улыбкой, наблюдая, как отец с любопытством разглядывает яблоко. Прошла минута, прежде чем Сердик вспомнил, что она сказала ему перед отъездом в Албанию — последний ингредиент. А затем его лицо стало задумчивым. Теплые карие глаза встретились с ней, наполненные радостью и восхищением, и немного краски возвращалось в ее мир.

***

Одно дело — знать, как создать философский камень. И совсем другое — сделать его самостоятельно.

Она и представить себе не могла, что зелье окажется настолько сложным. Для него требовались такие ингредиенты, как цветок, сорванный с горы в центре мира, слезы феникса (добровольно отданные и добавленные только во время парада трех планет), и даже — что довольно ужасно — живой пикси вида «Красная шапочка». Список был длинным и сложным, и хотя Сердик научил ее достаточным навыкам алхимии, чтобы понять кое-что из того, что ему было нужно, от этих инструкций у Гермионы закружилась голова. Неудивительно, что он десятилетиями жил в изоляции.

Неудивительно, что это доводило людей до безумия.

Если она ошиблась насчет яблока, то они потеряют месяцы, а возможно, и годы.

Это вообще реально?

Но она наслаждалась этим вызовом. Она пришла в себя, заставив погрузиться в дело с головой.

***

Слезы Феникса оказались одним из самых простых ингредиентов. После неудачного урока с Альбусом, на котором все их теории о путешествиях во времени были снова сведены на нет, она просто попросила разрешения поговорить с Фоуксом.

— Ты можешь обратиться с просьбой, Гермиона, как и другие. Но иногда он есть, а иногда его просто нет.

Так она часами сидела с поразительно красивой птицей в разгар ее цикла жизни, смерти и возрождения и рассказывала свою историю. Это была скорее скорбь, чем эпическая поэма, потому как ее сердце было окутано трауром и тосковало по невозможному будущему.

— Я позволила себе поверить в него, Фоукс, — говорила она сквозь слезы. И теперь у меня впереди четыре десятилетия войны и горя, сорок лет, в течение которых я не смогу остановить его и никому не смогу помочь. Я просто хочу быть достаточно молодой, чтобы вернуть свое собственное будущее, когда вернусь обратно.

У Сердика оставались некоторые ингредиенты после его экспериментов на протяжении десятилетий, но другие получить было намного сложнее. Это требовало либо большого количества золота и хороших контактов, либо умений Гермионы, чтобы выследить ингредиент самостоятельно даже в отдаленном уголке мира.

***

Такой была одна из самых запоминающихся поездок Гермионы.

Россия и ее жар-птицы — верный путь к тому, чтобы оказаться запертой за железным занавесом, даже для ведьм в наши дни. Особенно для ведьм. Ее первое впечатление — это серые здания и серые лица на земле, где хлестал такой ветер, способный разрезать алмазы. Земля, распроданная ложью равенства.

Весной 1958 года в Советской Москве было ужасно холодно. Небо здесь было тяжелым и ровным, как железо, безжалостным и необъятным. Гермионе нужно было отыскать перо. Но это была опасная земля для волшебников, и просьба не к тому человеку могла привести к смерти.

Проходя через Пушкинскую площадь к «Арагви», любимому в то время ресторану среди КГБ, где у нее была назначена встреча с женщиной, Гермиона поняла, что Москва настолько же красная, как и серая. Это был город, купающийся в цветах угасающего огня. Красные флаги развевались повсюду на пронизывающем ветру, как кроваво-пепельное напоминание о верности, в которой никто не нуждался. Официальная причина визита Гермионы была такова: она представляла марксистскую женскую группу — прятаться на виду было самым безопасным и простым способом посетить СССР.

Русские маги не создавали собственного общества-под-прикрытием, как это делали многие европейские страны, такие как Британия. И поэтому, когда коммунизм охватил Империю, как лихорадка, почти все ведьмы и волшебники присоединились к борьбе в качестве маглов. Они были против Темного Волшебника, который стоял рядом с Царем, словно отравленная тень, прежде чем его убили, чтобы освободить место для революции. Они были против Имперской власти, которая уничтожила то, что когда-то было относительной гармонией между маглами и волшебниками. В последующие годы об исключительной силе и влиянии Распутина вспоминали многие, и любое упоминание о магии жестоко подавлялось. Книги были запрещены, экстрасенсы и знахарки ушли в подполье. Некоторые ушли воевать как за Гриндевальда, так и против него, поскольку его война распространилась по всей Центральной Европе и угрожала Советским государствам.

В СССР магия была вне закона — за исключением тех случаев, когда Кремль считал ее полезной.

Екатерина Лебедева ждала Гермиону за столиком. Она встала, чтобы пожать руку, приветствуя ее довольно громко.

— Елена из общества «Женщины за марксизм»? Добро пожаловать в Москву.

Она была ведьмой с милым круглым личиком и глазами, которые то морщились в уголках, то вспыхивали с предупреждением.

— Какое необычное место, — пробормотала Гермиона в ответ строчку кода. — Я вижу, как оно было перестроено в Риме.

Действительно, «Арагви» выглядел необыкновенно. В центре города, где еда была скудной и однообразной, двенадцатистраничное меню заставило бы замолчать и самих царей.

— Все как дома у мамы, — ответила Катя, сделав заказ у подозрительно одетого под военного официанта. — В Грузии. Ох, Грузия! Вино! Ты должна ее посетить.

Гермиона вежливо кивнула, гадая, не прослушивается ли их столик.

— Расскажи мне, как прошло твое путешествие, — продолжала пожилая женщина. Гермиона приступила к рассказу. Она путешествовала как магл, понимая, что может находиться под пристальным вниманием.

Она связалась с Екатериной, верным агентом КГБ, которая любила заработать несколько лишних рублей на черном рынке. И она тоже была ведьмой. Гермиона, улыбаясь, пока они чокались бокалами, решила спрашивать, какую роль в ее работе играет магия.

Катя многозначительно постучала по столу и положила на него маленькую серебряную пуговку, издававшую очень слабое жужжание, как древний, покрытый пылью вентилятор, сражающийся со стихией.

— Везде жучки, — весело сказала она. — Я должна была заставить тебя говорить, чтобы твой голос услышали. И теперь на записи мы продолжим скучный разговор об ужасном состоянии вашей буржуазной нации и все такое. Хитрый маленький трюк, не правда ли?

Это было гораздо умнее, чем просто замаскировать разговор, признала Гермиона. Катя не стала рассказывать о происхождении устройства и, похоже, не собиралась углубляться в это. Гермиона же задумалась, не думает ли она, что та может быть британской шпионкой.

Она наблюдала за тем, как Катя пьет родное вино, словно оно было святым. За тем, как она вкусила икру, как они пьют лимонад летом. За тем, как на смаковала лобио, словно это было единственное горячее блюдо, которое она ела за последние дни.

— Ты можешь достать его? — спросила она, наконец.

— Все дела позже, — ответила с пренебрежением Катя. — Но да, я дам тебе информацию, где его достать. Сначала расскажи мне о Хогвартсе.

— О Хогвартсе? — удивленно повторила Гермиона.

— У нас нет подобной школы. Мы учимся у деревенской знахарки или у родственников. Кого-то из детей отдают в леса. А богачи когда-то ездили в Дурмстранг, но не сейчас. Опиши мне ее. Школу-интернат! — рассмеялась она, но в ее голосе слышался голод, который не утолить едой.

— Хогвартс — это замок в Шотландии, — медленно начала Гермиона, удивляясь, зачем той знать о нем. Интересно, опасно ли это. — Откуда ты о нем знаешь?

— Мне как-то рассказал один волшебник. Он сказал, что самые лучшие дети идут туда учиться. И добавил, что это самая лучшая школа в мире. Он рассказал, что быть магом у вас безопасно, потому что там тебя никто не найдет. И что ваши волшебники живут в отдельном мире, а не рядом с маглами.