И все же в ту ночь, когда ее руки были связаны за спиной впервые кожей, а не магией, его пальцы сжались вокруг ее горла сильнее, чем когда-либо, в нем было что-то отчаянное. Что-то, что напугало ее впервые за год.

Он не ручной, подумала она. Он дикое существо, и это оттягивание неизбежного.

И это было не так неприятно, как она себе представляла.

— Зачем ты создала снег? — спросил он все еще немного грубоватым голосом.

И тогда она поняла, что не может дать такого ответа, который заставил бы его понять такую простую вещь: что он может чувствовать к ней все, что хочет, но чего-то в нем не хватает.

— Это не имеет значения, — тихо ответила она. — Пойдем спать.

Комментарий к Ветра зимы

Для начала справка из главы.

«Þá skyldi blóta i móti vetri til árs, en at miðjum vetri blóta til gróðrar, hit þriðja at sumri, þat var sigrblót»*: здесь говорится о жертвоприношении в начале зимы для того, чтобы начать хороший год. И в середине зимы — для хорошего урожая. Третья жертва в летний день — для победы.

И в конце от меня… Вот это знатное стекло подъехало незаметно. Готовимся к будущим главам. И начался 10-дневный марафон, за который уже весь фанфик будет на сайте.

========== Для меня ты все ==========

Все претендуют на то, чтобы быть «свободомыслящими», но немногие люди переходят черту в выразительные территории, которые могут нанести ущерб собственному социальному благополучию.

Крисс Джами, «Киллософия»

Весна и лето 1946 года.

После окончания рождественского сезона, вместе с большей частью своего нового генеалогического древа, Гермиона обосновалась в тихой жизни замка, вперемежку с поездками в Лондон, чтобы оставаться с Томом.

И именно в промежутках между исследованиями и визитами Гермиону впервые потянуло в мастерскую Сердика. Она не понимала, почему это заняло так много времени. Возможно, дискомфорт от того, что она казалась обязанной ему, что в значительной степени исчезло с тех пор, как он удочерил ее год назад. Невозможно было чувствовать себя чужой, когда она ощущала особую магию поместья, пульсирующую в ее крови. Теплый прилив приветствия, когда она возвращалась домой и особенное шипение, которое дом посылал ей, когда приходил Том. Как замок мог чувствовать, куда она хочет пойти, и дверь открывалась на лестницу, которой раньше не было, чтобы провести ее в комнату в другой части замка, или даже в огороженный стеной сад, где они выращивали ингредиенты для зелий. А Кнопочка здесь ухаживала за аккуратными рядами салата и раскидистыми малиновыми тростниками.

И в самом деле, это было по вине замка, что однажды она встала после чтения особенно увесистого средневекового тома и открыла дверь из гостиной, чтобы увидеть каменные ступени, ведущие вниз в огромную мастерскую внизу, а не в зал.

Вздохнув, она спустилась по ступенькам вниз, вспомнив, что ее интересовало освещение в старом тексте огня и красной розы. Это был не алхимический текст, и все же: она читала о магии времени, но было что-то странное в изображении, что напоминало ей и работу Сердика, и что-то еще, чего она не могла определить.

Когда она вошла в мастерскую, на нее обрушился штормовой серно-озоновый запах, пробиваясь сквозь мягкий аромат розмарина и других сухих трав и слегка затхлый, влажный, который сохранялся даже в разгар лета.

Он сидел и смотрел на большую стеклянную банку, с которой, на взгляд Гермионы, совершенно ничего не происходило.

Она села рядом с ним и стала ждать, радуясь их близости к огромному горящему очагу.

Внутри кувшина было огромное переплетение металла, серебра и золота. Словно два дерева, которые соединяются стволами, а затем снова расходятся, чтобы вырастить свои листья в разных местах.

— Алхимический брак, — сказал он, наконец, — но ты видишь, как он распадается после заключения союза? Это еще одна неудача.

Он вытряхнул содержимое и встал, чтобы очистить большой хрустальный кувшин.

— Ты мог бы путешествовать во времени с помощью алхимии, — спросила она, — или смог бы только приостановить время?

— Ах, — сказал он после долгой паузы. — Что за странный вопрос!

Это не было ответом, поэтому она нахмурилась и стала ждать.

— Возможно, — продолжил он, — принципы алхимии можно было бы объединить с чем-то еще, чтобы бросить вызов течению времени. Но остановить его может только камень, да и то только в человеке, а не в самом мире. У меня есть друг… — он сделал паузу, и это казалось борьбой, или даже предательством, чтобы продолжать, — у кого есть… кто остановил его для себя и жены. Однако это скорее вопрос великого исцеления, чем истинной остановки времени. Ты этого хочешь, дочь моя? Остановить течение времени на своем теле, пока ты, скажем так, не выросла в другом времени?

Это был самый близкий момент к признанию, что он уже знал о том, что она из будущего, и Гермиона почувствовала, как струйка страха пробежала по ее спине, а затем рассеялась. Это ведь Сердик: она могла доверять ему, как никому другому.

— Мне кажется, — сказала она, — я знаю последний ингредиент.

Снаружи уже наступила весна, но здесь, внизу, под замком, всегда была зима, сырая и прохладная, как в Венеции в декабре.

Сердик тяжело опустился на свой рабочий стул, но спокойно встретил ее взгляд.

— Я считаю, — сказала она, — что это требует огромной жертвы. И я думаю, что знаю, где такую найти.

— Какого рода, — спросил он хриплым от тоски голосом, — жертвы?

— Чтобы обрести вечность, возможно, ты должен навсегда отказаться.

Ответ пришел ей на страницах обманчиво простой книги, на которую она наткнулась совершенно случайно: дневник разочарованного алхимика по имени Николас Фламель, который, как и ее приемный отец, продвинул зелье достаточно далеко, чтобы создать золото из угля. А потом он писал, что нашел последний ингредиент. Он сделал камень, с помощью которого мог создать зелье, которое сохраняло его вечность. Целебное зелье, настолько продвинутое, что восстанавливало жизненные силы больше, чем любое другое.

Эликсир жизни.

Она даже не искала такую информацию. Пока Гермиона была в поисках дороги домой, она заметила дневник среди стопки книг Тома, и узнав, что это такое, тайком вынесла его из квартиры.

Обычно ей было трудно покидать лондонский дом Тома, но в тот день это оказалось легче, ведь правильный вопрос наконец-то возник в ее голове, и она нашла ответ.

— Яблоко, — прошептала она впервые вслух, — яблоко, которое сделало богов богами, превратило кровь в ихор. Золотое яблоко.

У Сердика внезапно перехватило дыхание, и она поняла, что была права.

— Думаю, я знаю, по крайней мере, одно такое. Если я найду его… если я найду, то ты сможешь сделать камень?

Ответом была слеза, скатившаяся по его обветренному лицу.

***

Поэтому, когда Том пробормотал что-то о поездке в Албанию, Гермиона ухватилась за возможность сопровождать его. Она снова отложила свое возвращение в Норвегию, спланировала, исследовала и составила маршрут, который включал бы дикие земли страны, но у нее было достаточно других остановок в Европе, чтобы никто не счел подозрительным путешествие на вражескую территорию, если бы кто-то что-то заметил.

На самом деле она была уверена в двух вещах: во-первых, у нее было более точное представление о том, где может быть дерево, которое они ищут, чем у него и во-вторых, она должна была добраться до него первой.

Несмотря на свою удивительную красоту, Албания не была гостеприимной для туристов страной. Она опустошена нацистской оккупацией во время войны, и ее новое социалистическое правительство начало долгое наступление против религии, пытаясь ускорить модернизацию. Не было поездов, царила полная безграмотность, и большинство людей были бедны. Чтобы попасть в страну, потребовалось несколько крупных взяток магловскому коммунистическому контрабандисту в раздираемой гражданской войной Греции и неудобная и непростая поездка на лодке.

Магическое сообщество Албании подавлялось османскими правителями так долго, что едва ли было более изощренным, чем крестьянство. Формального образования было мало, и те, кого они встречали, были в основном доморощенными ведьмами и волшебниками, которых уважали и ненавидели общины, где те проживали. Сомневаясь в том, что маги будут рады им больше, чем коммунистическая власть, Гермиона и Том избегали людей и путешествовали переодетыми. Магловская супружеская пара, заколдованная ровно настолько, чтобы не привлекать внимания. Однако они знали, что любое слишком сильное использование магии будет иметь противоположный эффект, и поэтому больше полагались на взятки, чем на свои палочки.