— Здесь, в этот конкретный момент, я твоя, потому что сама этого хочу, — сказала она, дотягиваясь до его большого пальца, который прижимался к ее подбородку. — Но в жизни, Том, я никогда не буду принадлежать никому, кроме себя. Я не та вещь, на которую можно претендовать.

Тень промелькнула по его лицу, и она опустила бедра, наклоняясь вперед, чтобы прижаться губами к дрожащему пульсу на его шее.

В этом, по крайней мере, он был просто человеком.

***

— Слизнорт хочет как лучше, но, боже, он такой дурак, — сказал Том позже, бросая письмо на обеденный стол. Они прекрасно пообедали, но его настроение снова испортилось, когда он прочитал письмо от своего бывшего преподавателя. — Он не может понять, почему я не хочу принять ни одну из тех просто чудесных возможностей, которые он мне предоставляет.

Его имитация голоса была пугающе точной, и Гермиона поперхнулась чаем, забавляясь, несмотря на его раздражение.

— Что ты имеешь в виду?

— Он принял за личную обиду, что я не хочу становиться, — он взял письмо, — помощником заместителя секретаря заместителя Младшего министра по магическому архивированию.

— Я думаю, ты мог бы получить там большое влияние, — попыталась ответить она, стараясь говорить ровным голосом.

— Нет, Гермиона. Они видят во мне грязнокровку для благотворительности. Какой-то бывший ученик делает своему старому профессору одолжение в обмен на какой-то контакт или шепот в важные уши. Они дадут мне письменный стол и груду бесполезных свитков и оставят гнить, пока я не выйду на пенсию или не умру от скуки или не узнаю свое место.

— Вероятно, это так, — спокойно признала она, — для большинства людей. Но никто из тех, кто встречался с тобой, Том, не мог списать тебя со счетов.

— Ну, я не собираюсь быть ничьим помощником и не могу придумать ничего более утомительного, чем работа в министерстве, а ты бы хотела?

— Нет, — честно ответила она, освобожденная от необходимости соответствовать условностям на расстоянии примерно пяти десятилетий. — Не могу сказать, что это заманчивая мысль. Ты хочешь получить работу?

Она не думала, что ему это действительно нужно. Даже если бы у него сейчас не было собственных денег, он был из тех людей, для которых отец Абраксаса Малфоя любил открывать свои хранилища. Она заметила, что его так называемые друзья автоматически брали счет, когда находились рядом с ним.

— Я хотел преподавать. В противном случае я найду другое место.

Она задумалась, но ничего не ответила.

***

Он уехал в Лондон, крепко поцеловав ее перед тем, как шагнуть в камин, а Гермиона принялась украшать замок к Рождеству и готовиться к натиску Дирборнов. Она встречалась с друзьями, покупала подарки и оттаивала после нордического холода.

Быть хозяйкой волшебного дома было довольно странно. Появились спальни, которые никто не видел десятилетиями, готовясь к приему дополнительных гостей. Они с Кнопочкой убирались и находили странные предметы бывших гостей — от брошенных перьев и книг до вечерних платьев и украшений. За несколько дней столовая выросла наполовину, постепенно расширяясь, сверкающий стол красного дерева тоже стал больше, пока не смог бы разместить еще двенадцать человек.

Замок был в ожидании. Каменный дракон на башне хлопал крыльями, рычащая статуя грифона расхаживала еще нетерпеливее, чем обычно. Гермионе не удалось добраться до корней древней магии крови, которая связывала замок с семьей, и она постоянно удивлялась его очевидной разумности. Конечно, на самом деле дом не был разумным существом, но все же она не могла не удивляться тому гулу предвкушения, который чувствовала через свою связь с ним, пока они готовились принять остальных членов семьи Дирборн впервые за более чем два десятилетия.

Кадваган и Гестия прибудут первыми, за несколько дней до Рождества, а Карадок — в канун Рождества. Еще более нервным было прибытие еще двух кузенов Сердика и Карадока с их семьями, двоюродных бабушки и дяди и нескольких других родственников. Айви Маккиннон впервые проводила Рождество с семьей своего маглорожденного бойфренда, и Гермиона подумала, что ей будет не хватать присутствия другой девушки.

Как Том справится с этой огромной толпой волшебных родственников, оставалось неясным, но он достаточно хорошо ладил с Карадоком в тех немногих случаях, когда они встречались. Она надеялась, что тепло и любовь семейного Рождества помогут на какое-то время отогнать тени от его души.

Он вернулся из Лондона в середине дня, когда должны были приехать ее дядя и тетя, и дом дал ей знать об этом уже знакомым всплеском энергии, словно крошечные фейерверки взрывались по венам и капиллярам ее левой руки.

Она увидела его, сидящего на корточках в холле и играющего с Альхабором, чей длинный серый хвост стучал по каменному полу так быстро, как сердечный приступ. Этот смеющийся, с ярко горящими глазами Том Риддл отличался от того, которого даже ей обычно было позволено видеть. Это был Том-мальчик, и при виде него ее сердце сильнее сжалось, забившись в такт хвосту волкодава. Гермиона прислонилась к темному дереву дверного косяка, чтобы немного понаблюдать.

«Пес так же плохо разбирается в людях, как и она», — с горечью подумала она, когда Том обернулся, и его лицо осветило темный холл.

— Ты рано, — сказала она вместо приветствия и шагнула вперед. Прошло всего пять дней, но из-за постоянной тупой боли от его отсутствия, казалось, что прошло больше. И вот сейчас, когда его лицо выглядело беззащитным и радостным, а одно колено касалось выцветших сине-красных завитков древнего афганского ковра, пепел все еще цеплялся за один темный локон, спадающий на высокий лоб, она чувствовала так много, что казалось, в ее груди не хватит места для всего этого. На мгновение ей показалось, что она вот-вот расплачется.

То, как далеко они зашли, свидетельствовало о том, что он не встал, а остался стоять, вцепившись пальцами в густую железо-стальную шерсть на шее Альхабора.

— Лондон показался мне холоднее и тоскливее, чем обычно, — тихо ответил он, словно это было тайное признание. Возможно, так оно и было.

Двадцать минут спустя его рука сжималась в кулак в ее волосах, бедра толкнули ее вперед, а ее лицо прижалось к матрасу. Потом, когда они лежали в спальне ее башни при мягком сером декабрьском свете, ее щека прижималась к тому месту, где быстро билось его сердце. А затем он держал ее так, словно мир вокруг них мог рухнуть, как и небо, солнце и звезды вместе в апокалипсисе пепла и огня. И не отпускал ее.

***

С появлением новых Дирборнов, о существовании которых Гермиона и не подозревала, замок стал не столько убежищем, сколько деревней. Их визит был похож на: круговорот еды, прогулок, карточных игр, верховой езды, смеха, выпивки и еще раз еды. Ее тетя и дядя прибыли, когда она засыпала в объятиях Тома, и поэтому она бросилась вниз, чтобы поприветствовать их в более растрепанном виде, чем ей хотелось. Том же ухмылялся ей в плечо, пока она ее окружили бурным теплом.

По мере приближения Рождества прибывали все новые и новые — кто-то через камин, кто-то на метле, кто-то в карете. Но все они были шумными и жаждали отчитать Сердика за его десять лет отшельничества, а также жаждали встречи с его таинственной дочерью.

Том был внешне очарователен с ее семьей, но, как и с большинством других людей, он был в значительной степени не заинтересован. Вежлив в своей холодной манере, он не вписывался в непокорный, привилегированный клан Дирборнов. И все же он был настолько харизматичен, что даже они были очарованы. Том был учтив, но эта вежливость делала бы другого человека менее могущественным, а его же наоборот. Это заставляло людей хотеть быть очаровательными подобно ему, чтобы каким-то образом получить его одобрение.

И в любом разговоре, в любой комнате, в лесу или на холме он искал ее взглядом, и она снова удивлялась тому, что произошло между ними. Но ни в одной библиотеке мира не было на это ответа. Только его глаза, его прикосновения и иногда мягкое или яростное давление его высокомерных губ.