- Если он хоть пальцем меня тронет, я Трингула заклинаю, я выпущу наружу Темное Целительство, - прошипела я, уже принимая решение. – Знаю, что, если меня не убьет оно, прихлопнут его стражники, но вот его я заберу с собой, и больше никого не обидит.
- Знаешь, - воцарилась тишина и в ней медленно зазвучали отрезвлявшие и гвоздем разбивавшие что-то холодное, зародившееся внутри, слова духовного мужа, не сводившего с меня глаз. – Ты стала очень страшным человеком, Алеандра. Я не знаю, Темное ли Целительство отражается, или нет, но иногда ты становишься жестокой и циничной.
- Я увидела изнанку мира, Дорр, когда оказалась в руках роккандских палачей. Даже то, что они сделали со мной, показало мне всю сущность этой изнанки, кровь, грязь и жестокость. Ты не представляешь, что такое угли, жгущие твою плоть, что такое хлыст, что такое голод и жажда, когда ты не пару суток, а больше, не ешь, толком не спишь – тебе не дают, и даже если урываешь, все тело затекает и ломит, и ты просто не чувствуешь ни рук, ни ног. Ты не знаешь, что такое видеть докрасна раскаленное железо, видеть, что сейчас оно отпечатает на тебе, на твоей плоти, след, и не иметь возможность хоть что-то сделать. Я видела тех, кого пытали, кого насиловали, калечили душевно, и исцеляла их, и переживала с ними все их муки. Я была на месте того, кого пытали и телесно, и душевно, не ради сведений, а просто чтобы пытать. А этот, - я, обращаясь сейчас к вару мыслями, заслоняя их щитами, как он учил меня долгие месяцы, указала глазами на дверь. – Он родился и жил во дворце, он получает все, что хочет. Он получает любую женщину, которую захочет, любую вещь, которую пожелает, может приказать людям что угодно, и они не подумают ослушаться. Он не знает, что такое холод, что такое спать в дождь без крыши над головой, постоянно простужаться, что такое терять счет времени и мечтать или свихнуться, или умереть, а потом брать себя в руки и заставлять отыскивать силы, чтобы не сдаться, чтобы тебя не сломали. Ему неведом страх за тех, кто тебе дорог, что можно ложиться спать и не знать, проснешься ли… Он не понимает, что я чувствую, когда вижу, слышу, думаю, что происходит с оринэйцами, как разрывается мое сердце. Что если бы не их страдания, я не шла бы сюда, я не искала бы помощи, не унижалась бы… И он возомнил, что лучше меня, что имеет право указывать мне, издеваться и топтать мое достоинство, раз я не в силах ответить ему сейчас тем же… Вот только он ошибся. У меня есть предел терпения и есть предел гордости, которую я могу попрать во имя своего народа.
- Я только надеюсь, - на всю эту тираду отозвался Дорр, заглядывая мне прямо в глаза, переворачивая внутренности своим безмолвным укором. – Что в тебе говорит гнев, и когда он уляжется, ты поймешь, что это совсем не дело. Тебя сломали палачи Карлона. Это не ты, Ал, ты добрее, и ты умеешь прощать. И пока я не увижу ту, правильную, настоящую Алеандру, мою духовную жену, я не желаю разговаривать с тем, что я сейчас вижу…
… Свое слово он и впрямь сдержал, и до утра, пока я еще раз хорошо обдумывала ситуацию, вспоминала мысли, пришедшие при касании наура, и остывала, не сказал больше, как я ни пыталась его разговорить, ничего. Утром, когда я озвучила Дорру окончательно принятое мной решение и, вздохнув, сообщила, что сожалею о том, что наговорила вчера, тигр, ворча, что не может на меня долго злиться, заговорить все же соизволил. А в двенадцать часов до полудня, ровно, я, приведенная служанками герцога Нами в подобающий вид, вновь, уже вместе с другом, входила в ту же залу, что и минувшим днем, и, с позволения науров, заняла одно из кресел по левую сторону, уже не в центре зала. Когда рядом со мной, по левую руку, обнаружился Император Арэн Второй, бросивший на меня быстрый взгляд, я невольно стиснула зубы, одарив, напоследок, его полным ненависти взором.
- Ваше Высочество, - поскольку Темнейшие собрались еще не в полном составе, аудиенция не началась, чем воспользовался мой сосед. – Я вновь, убедительно, прошу вас выслушать меня.
- Я приняла решение, я не хочу вас слушать, - ласково улыбнувшись, отозвалась я. – Чуть позже, сир, вы сможете справедливо наказать меня за то, как дерзко я себя веду. Я не питала к вам симпатий и раньше, и со вчерашнего вечера не изменилось ничего.
- Вы очень похожи на Короля Аланда Девятого, да будет память о нем нерушима. – Отметил мужчина. – Уверяю вас, я не знал, что условие будет таким, и не выносил подобного предложения Темнейшим. Я не хуже, чем вы, понимаю, что для вас значит это условие, и не намеревался вас оскорбить и унизить.
- Вы пытаетесь обмануть меня, Ваше Величество, или оправдать то, что вы сделали? Я приношу извинения за неподобающие слова, что я позволила себе минувшим днем. Но… Я считаю, как и ранее, что они справедливы… - разговор прервала начавшаяся аудиенция, и началась она с того, что я огласила свое решение принять условия Темнейших.
- Ваше решение благоразумно, - согласились со мной науры, когда я закончила свою речь. – Во избежание недоразумений и дабы сделать условия соглашения прозрачными и известными всем сторонам, мы объявляем, что принятие в подданство будет формальным и временным – до исполнения нашей стороной условий Нерушимого Договора. Решение о его продлении мы оставляем за принцессой Алеандрой, равно как и право досрочно обратиться к нам с прошением о его разрыве, в случае, если сторона Никтоварилианской Империи злоупотребит полномочиями. Вы станете подданной Императора Арэна Второго Фамэ, миледи, но за вами остаются все положенные вам по праву рождения права и привилегии, вы обладаете неприкосновенностью, исключая лишь случаи нарушения вами законов Империи. В случае несоблюдения Никтоварилианской Империей условий соглашения, по коим она не имеет права отдавать вам приказы, порочащие ваши честь и достоинство, расходящиеся с интересами Королевства Оринэя или иным образом нарушающие условия Нерушимого Договора мы оставляем за кронпринцессой Алеандрой право обратиться напрямую к нам и заявить о нарушении условий. В случае, если жалоба подтвердится, Нерушимое Соглашение будет пересмотрено, в пользу принцессы Оринэйской, и сторона Никтоварилианской Империи, лица, ее представляющие, понесут наказание.
Я не удержалась от чуть ехидной улыбки, не без радости отмечая, что основные мои страхи не оправдались и оринэйские земли и народ не страдали от соблюдения мной выставленных условий. Ради этого, как я и говорила Дорру немногим ранее, я могла и потерпеть унижение и наступить на свою гордость. Сосед слева, поймав мой торжествующий взгляд, отвел глаза, никак не меняясь в лице. Только вот я, научившись многому от мудрых людей и за год путешествий, увидела за толстыми рубцами исказившиеся черты лица… Оставшаяся аудиенция была посвящена уже тому, что было выстроено Нерушимое Соглашение трех сторон, заключать которое имели право только и исключительно науры. По нему, помимо указанных условий, я обязалась позднее, когда борьба с лжетворцом перейдет в более активную стадию, представлять и возглавлять оринэйскую сторону, исполнять свои обязанности как Хранителя Стражей и в делах, касающихся этой борьбы, следовать здравым решениям и мудрой воле Императора Никтоварилианской Империи, островов Фархат и прилегающих морей. Который, в свою очередь, обязался предоставлять мне политическое убежище, обеспечивать мою безопасность на время принятия меня его подданной, представлять интересы в том числе Оринэи как королевства в отношениях между государствами, и прочее-прочее. Основная нагрузка и ответственность за освобождение мира от угрозы (и в частности оккупированных стран) лежала на плечах мрачных, в тот день облаченных в черные плащи фигур. При взгляде на лежащие на подлокотниках кресел руки мне невольно вспомнились Стена Науров, молнии, полыхавшие в ней, последние дни и часы там, по другую ее сторону, и страшная слабость, рисковавшая стоить мне, терявшей то и дело сознание, жизни.
Условий, пунктов и оговорок прозвучало много, когда все стороны, удовлетворенные, пришли к согласию. Нерушимый Договор от любых иных официальных соглашений и договоров отличался тем, что никогда не оформлялся на бумаге. Просто, в присутствии нескольких дворян Никтоварилианской Империи, я, прошествовав к центру зала, в сопровождении Дорра – своего рода представителя Оринэи со стороны варов, оказалась стоящей лицом к лицу с Императором Арэном. На смену ярости и гневу, толкнувших меня высказать ему все свои обиды, начиная с момента прибытия в страну (впрочем, я понимала, что взаперти меня держали и посылали надсмотрщиков исключительно из-за того, как я пересекла границу, и об этой претензии успела уже пожалеть, как и о самой форме выражения всех остальных), приходило и здравое мышление. Я понимала, что Дорр был прав, что мужчина, возможно, вообще не имел никакого отношения к тому, каковы были условия, что условия оказались совершенно не такими, какими показались изначально. Не найдя в себе сил взглянуть на человека, в адрес которого совсем недавно говорила столько гадостей, я уткнулась взглядом куда-то в его черное с серебром плечо, протягивая правую руку. Теплая рука, сжав мою, заставила еще сильнее смутиться, и всколыхнула что-то в самых тайных уголках сердца.
