— Умирать не больно, — словно читая немой вопрос в темных глазах, отвечает некромант, не сбрасывая со своей руки судорожно вцепившуюся ладонь мальчишки. — Совсем не страшно, я делал это тысячи раз. Ты пройдешь тропою тьмы, и более не будет боли и страданий. Я провожу тебя.
Его спутник негромко фыркает, но ничего не говорит. А солдат словно успокаивается — черты лица чуть заостряются, разглаживаются сведенные муками мышцы, пальцы безвольно соскальзывают с плаща некроманта и глаза закатываются, так и не закрывшись.
— И зачем? — блондин презрительно сплевывает на землю. — Разве тебе не пригодилась бы его душа? Одной больше…
Корвин не отвечает. Не хочет говорить, не хочет признаваться, что прочитал мысли мальчугана; увидел маленькое жизнерадостное поселение, тех самых девок на сеновале и дородную старушку мать, которая прядет шерсть у окна, напевая песни своему младшенькому внуку. Не было в жизни этого юного солдата ни настоящей боли, ни страданий, ни толковых битв.
— Его душа бесполезна, — сухо бросает Корвин, поднимаясь и накидывая на голову капюшон. И ведь он не соврал. — Надо выбираться отсюда. Чувствуешь приближение грозы?
Блондин кивает; оба понимают, что следующая битва не за горами, и теперь помимо жалкой кучки воинов, с ними будут драться ренегаты — такие же маги, как и они. В сгущающихся сумерках оба мужчины покидают крепость, и ветер меняет направление, словно спешит предупредить нападающих, что здесь их ждет только смерть…
Выбравшись из ванны некромант закутался в теплый халат, услужливо поданный слугой. Некоторое время Корвин стоял у окна, наблюдая, как садовник безрезультатно пытается привести в порядок давно усохшие розовые кусты. Их сажала еще его сестра…
Повинуясь внезапному порыву, мужчина отправился в спальню; в ту самую светлую комнату, куда ночью, по ошибке, слуги принесли девчонку. Но Корвин не будет распинать их за это; все осталось как прежде: комната предателя, в которой спит предатель…
Портрет матери все такой же реалистичный, но некромант не смотрит на него; грубо хватает одну из миниатюр, несколько секунд вертит в руках, а потом валится на кушетку, вальяжно закидывая ноги на спинку. Ну здравствуй, сестренка. Чертов портрет казался похож, лишь когда оригинал был рядом. Какой же она была?
Сукой; той еще чертовой сукой и стервой. И дьявольски красивой. Пока она была маленькой — походила на ангелочка; c копной пышных темных кудряшек, которые обрамляли миловидное личико, и милыми ямочками на щеках… Когда выросла — стала роковой красавицей. Корвин не понимал, что находят в ней мужчины. Еще бы — он знал свою сестру, и в жизни бы не подошел к такой женщине. Один черт знал, что было у нее на уме, и какие хитроумные планы она вынашивала; так они и жили долгое время — некромант и чисторожденная стерва. Даром, что брат и сестра, но парочка из них получалась отменная. А уж сколько раз они дрались бок о бок, без всякого колебания подставляя себя под удар, чтобы защитить единственного близкого человека…
Всему приходит конец. Эйндвинд предала его. Счастливый ветер переменился и более никогда не пел свою песню.
Корвин еще несколько минут разглядывал портрет, а потом со вздохом отложил его прочь. К чему ему все эти воспоминания? К чему горевать об утрате или о предательстве, если ничего этого не изменить? Он встал на путь духов в слепой надежде, что сможет перекроить нити судьбы, но в конечном итоге стал еще слабее, чем прежде.
Переодевшись и побродив немного в саду, вдыхая прохладный вечерний воздух, некромант нехотя вернулся в библиотеку. Труп не убрали. Окровавленное распятое тело лежало посреди ковра из шерсти мертвого моара, которая окрасилась в бордовый цвет.
Погорячился. Давненько с ним такого не бывало. С той самой ночи, как пришлось поработить душу своей сестры.
Почти с сожалением Корвин пошевелил тело носком ботинка и отвернулся к камину. Девчонка виновата сама. Видят духи — он бы оставил ее в живых, если бы она не сопротивлялась так яростно. Другой мир? Тут, на этой стороне Провала? Возможно, но слишком фантастично. Как и почему, если по ее словам в ее мире магии нет? А, впрочем, неинтересно.
Корвин уселся в глубокое кресло, притянул к себе старый том, перевернул несколько страниц и отложил обратно. Неприятное, сжигающее изнутри чувство не позволяло ему как ни в чем не бывало продолжить заниматься своими делами. Горечь, сожаление и даже капелька раскаяния — он давненько не испытывал целый букет подобных переживаний; впрочем, он давно и не убивал.
А девчонка, пожалуй, была симпатичной. Не красивой, но миловидной; и тело было неплохим, правда излишне худым, но ведь это поправимо — отъелась бы у знахарки. Там глядишь и замуж бы могла выйти, детей нарожать… Если бы у кого-нибудь хватило духу жениться на ренегате. Но нет, на пути ее появился некромант. Выкрал, пытал, а потом и вовсе убил. Не повезло, бывает… но почему же на душе так тягостно?
Видения, «воспоминания» этой девчонки были слишком реалистичны. Какая-то часть его «Я» верила им, и оттого некроманта раздирали противоречивые чувства. В конце концов жалость победила, и некромант, скрипя зубами, склонился над телом.
Какой из ударов стал последней каплей? Вот этот достаточно глубокий порез на левом боку, или вот этот — на бедре? А может быть удар по виску? Корвин глубоко вздохнул; нет, он не гордился своей работой. Перестал гордиться уже много-много лет назад. Сейчас же он испытывал скорее разочарование — девчонка скончалась, а ведь он даже не вошел во вкус… Оно сломалось раньше, чем ее душа; какая досада.
Но что это? Тело под его чуткими пальцами едва уловимо дернулось; некромант нахмурился — он был уверен, что еще минуту назад девушка была окончательно и бесповоротно мертва. Но едва бьющееся сердце говорило об обратном. Корвин отошел к столу, открыл книгу в черной обложке, нашел нужную страницу и принялся сверяться с переводом. Все верно, лишь одно заклятие могло возвращать душу с той стороны…
— А ты вовсе не та, за кого ты себя выдаешь, — с облегчением прошептал мужчина, снимая с себя рубашку и торопливо закрывая вновь кровоточащие раны; затем, кликнув слуг, перенес тело наверх, в одну из комнат, где уже тщательно перебинтовал изуродованное тело, нашептывая тихие заклинания и смачивая тряпки в разных растворах.
Когда тело девушки стало похоже на мумию, Корвин изнеможденно опустился на стул рядом, вытирая струящийся по лицу пот. По правде говоря, девчонку проще было добить, нежели помочь ей воскреснуть. Зато совесть успокоилась, и теперь некромант мог в полной внутренней тишине подумать обо всем случившемся.
Самым главным и пока не поддающимся объяснению оставался факт того, что эта девушка, Элли Новак, все-таки ему не врала.
____________________________________________________________________________
Эйндвинд — ветер счастья, женское имя.
========== Глава девятая (часть третья) ==========
— Ешь, — некромант подвинул небольшой поднос с едой и, на всякий случай, пощупал холодный лоб девушки. Жар давно спал, да и следы пыток зажили почти мгновенно. Но Элли все равно чувствовала себя по меньшей мере паршиво. Все ее тело ныло, ломило, кости и мышцы при каждом движении отдавались сверхъестественной болью, а перед глазами настойчиво стояла легкая, словно молочная, дымка. Словом, Элли было нехорошо, и есть ей не хотелось совершенно. Уже второй день.
Некроманту это не нравилось. Два чертовых дня он провел буквально прикованным к постели девчонки и не испытывал от этого никаких положительных эмоций. Конечно, вначале ему было интересно наблюдать за действием заклятия. Сильная магия, древняя; неподвластная ни чисторожденным, ни ренегатам. Корвин прекрасно понимал, что девчонке не под силу такое, да она и не ведает того, что на нее… А, впрочем, некромант не был уверен.
— Если ты ничего не будешь есть, то твое тело не сможет восстановиться, — сухо говорил мужчина, беря глубокую тарелку с супом в руки.
