<p>
Чем запомнится чужак на торге? Звонкой монетой, богатым платьем, острым словцом? Я начал с того, что знал наверняка от самого Ненасыти.</p>
<p>
— Молод был. Не старше меня.</p>
<p>
Мой же возраст оставался для меня незначимой загадкой. Не меньше двадцати зим истаяло у меня за спиной, не привив мне стариковского обычая беспрестанно оглядываться назад, трепетно перебирая в памяти самые яркие деньки.</p>
<p>
— Да, верно, и младше. Равнолеток тому чернявому щусёнку, кто меня сюда довёл.</p>
<p>
— Кого ты сюда приволок? — ехидно уточнил Игнац.</p>
<p>
— Ну да. Так... Худой... тощенек, и ростом мне по локоть. Длиннорукий... Лобастый, глаза посажены глубоко, нос узкий. Волосы кудреватые стрижены коротко, да всё одно торчком во все стороны. Платье носил из тонкого сукна, ладное, по мерке, с узкими рукавами, недлинное, строгого кроя без затей, ни складок, ни висюлек и разрезов каких.</p>
<p>
Пришло время подмешивать заимствованные из слухов цвета.</p>
<p>
— Зеленоватое сукно было, неяркое... дорогое сукно. Сам-то он на лицо тёмный... смуглый — южанин. Шапочку носил, маленькую, угловатую, как то у них заведено в полуденных краях, тёмно-зелёную, в золотом шитье. Слуг при нём не видели, один ходил. Из оружия — только кинжал на поясе, в богатых ножнах, из чёрного дерева с серебряной оковкой. Слова мало коверкал, но и говорил мало. Нелюдимый был отрок... и надменный. В городе мелькал несколько дней кряду, у кого остановился — на торге не знают. Ушёл он, говорят, через Южные ворота, и не вернулся. Во плоти не вернулся...</p>
<p>
Игнац сгорбился, ладонью прикрыл лицо, уперев локоть в колено.</p>
<p>
— И ты видел его?.. — глухо спросил он. — Тебе зачем всё это, благочестивый?</p>
<p>
Не хотел я откровенничать. Не рвался путаться в своих бессвязных толкованиях ненастного безмолвия. В безжизненном говоре дождя я слышал невысказанную просьбу о помощи, но какое дело до того было трущобному прощелыге-чудотворцу?</p>
<p>
— Таков долг служителя Инноса! — напыщенно заявил я. — Призрака должно изгнать из мира живых.</p>
<p>
Игнац уронил руку, кольнул меня насмешливо-безумным взглядом из-под щетинистых бровей.</p>
<p>
— А что ежель он и не призрак вовсе?</p>
<p>
— Я знаю, каковы живые люди, — раздражённо огрызнулся я.</p>
<p>
— Знааааешь?! — протянул старик с нескрываемой издёвкой.</p>
<p>
Бесчисленные морщины очертили на худом землистом лице отталкивающую маску беззвучного пренебрежительного смеха.</p>
<p>
— Знаешь людей, премудрый Одо?! Возомнил, что уже дорос до жреческой мантии, дылда? Хорошо... Цена такова... заодно и себя узнаешь... Не побоишься ковырнуть под задницей чёрного тролля, всеблагой, разведаю всё, о чём просишь.</p>
<p>
Я моргнул.</p>
<p>
— Честная сделка, служитель Инноса, — осклабился Игнац. — По рукам! И! Ты — в пасть к людоеду, я — под нож к душегубам... Мне нужно солнечное алоэ, если ты не докумекал, святой знахарь.</p>
<p>
— По рукам, — ошеломлённо пробубнил я, не веря тому, что, не торгуясь, согласился на сие безумное предприятие...</p>
<p>
Я покинул Хоринис через Южные ворота. Шагал размашисто, торопливо, молотил посохом вешнюю дорожную размазню. И думал почему-то о кареглазой негоднице, заманившей меня в ловушку...</p>
<p>
Обезумел я или нет, но лезть в пасть людоеда без "подливы" я не собирался. Чудодейственный "соус" я готовил в монастырской лаборатории безмятежными ночами под умиротворяющий треск свечей, в быстротечные часы отдыха труженика Неораса. Вдохновляясь безупречностью непотревоженного сквозняком пламени, объявшего фитиль, я мысленно перетряхивал запертые в библиотеке толстенные руководства по алхимии и молил Инноса оградить меня от ошибок, платой за которые будет не безобидный подзатыльник от рассерженного наставника, но дробящий позвонки тычок дикой горной твари.</p>
<p>
Не сразу я решился продегустировать своё лабораторное творение, но, когда преодолел себя, и драгоценная капельная горечь рассосалась на языке, участившееся сердцебиение и колкий жар в крови, скрупулёзно описанные в трудах мастера Неораса, засвидетельствовали мою ученическую победу.</p>
<p>
Солнечная весна во цвете дней взошла по горным склонам до нерушимых ледников, осыпая землю дарами, желанными для всякого сведущего в алхимии человека. Зацвёл каменник, источая медвяный дух, — и я нехотя сказал себе: пора.</p>
<p>
Я спустился к Каскадам Забвения и навестил послушника Бабо в его трудах на винограднике. И, отозвав в сторонку, подальше от ушей братьев Ульфа и Агона, попросил его обменяться посохами на время.</p>
<p>
— Зачем тебе? — насторожился он.</p>
<p>
— С утра иду к Пагуби, а там, Гримбальд сказывал, бродит матёрый кровосос.</p>
<p>
— Ох ты... Ладно, — вздохнул Бабо. — А управишься?</p>
<p>
— Не управлюсь, знаешь, где искать.</p>
<p>
— На всё воля Инноса! — воскликнул он с жаром. — Не размахивайся попусту, чай, не весло. Вот подпалить бы тварину...</p>
<p>
— Встретимся у Огня, брат.</p>
