— Как быть женщиной! — выпалила она, смутившись. — Я знаю, кто я есть, я — полицейский. Это мое призвание и моя роль. Все прочее… не для меня.

— А любовь, Доун — заинтересованно спросил он, — ведь ты же любишь отца и деда и… еще кого-то? Это то, что делает нас людьми, мужчиной и женщиной, матерью и ребенком… друзьями. Больше ведь ничего не надо.

Она печально улыбнулась.

— Когда ты говоришь, все кажется таким простым и понятным. Любовь… уж точно не она заставила меня совершить то, о чем я так горько теперь сожалею.

— То есть ты готова… сделать это? — тихо произнес Иезикиль.

Ее ответный кивок был твердым, но в глубине сапфировых глаз таилось что-то, чему он не мог подобрать названия. Вздохнув, он подал ей стакан с теплой жидкостью, издававшей приятный аромат трав и чего-то, похожего на мед.

— Это… поможет. Просто выпей. А завтра утром…

— Я понимаю, — быстро сказала девушка, беря стакан, — ты говорил, что это может быть опасно… чем?

— Я не врач в традиционном смысле этого слова, Доун, — осторожно проговорил он, — но ты можешь потом никогда больше не забеременеть.

Зажмурившись, она сделала большой глоток, стараясь ни о чем не думать. И в мгновение удивительной ясности поняла, что это не выход. Выронив стакан, она с ужасом посмотрела на Иезикиля.

— Я… не могу… я… — и разразилась бурными рыданиями, тупо глядя на осколки стекла у своих ног.

Из, обойдя разбившийся стакан, привлек ее к себе, почему-то тихо смеясь.

— Все хорошо, девочка, слезы — это хорошо. Ты переживала и сомневалась, но теперь все закончилось и все будет, как надо, — бормотал он, легко гладя ее плечи и спину, — я до последнего не знал, но ты… Доун, ты все сделала правильно. Я знал, что так будет.

— Мой ребенок… — проскулила она, удивленная его словами и тем, как он обнимал ее. Привычным движением, словно делал это раньше.

Иезикиль чуть отстранился и приподнял ее подбородок, заглядывая в полные слез и страха сапфировые глаза.

— Доун, милая, это просто отвар от тошноты. Я обманул тебя, признаюсь. Можешь разбить всю посуду в моем доме, кроме мисок Шивы. С твоим малышом все прекрасно. Пора сходить к настоящему врачу и посмотреть, как там она или он поживает.

— Обманщик Из, это что-то недоступное моему пониманию, — она, не в силах больше говорить, приникла к нему, уютно устроив голову на его плече.

— Ты… рада? — еле слышно проговорил он, прижавшись щекой к ее макушке. Пожалуй, нужно было отпустить ее, но он не мог себя заставить разжать руки. Может быть, отец ребенка, кто бы он ни был, все же будет рядом с ней?

— Я счастлива, — вздохнула она, — и все благодаря тебе. И твой отвар работает, меня больше не тошнит.

Они вместе расхохотались, наконец отстраняясь, но ощущение тепла и безопасности никуда не исчезло.

Джесси не было дома, так же как и ее неугомонных сыновей. Рон и Карл Граймс засели за проектом для школы, переругиваясь и споря до хрипоты. Лори позвонила и сообщила, что привезет его после ужина. У Сэма были уроки йоги и самообороны, Морган забрал его полчаса назад. Собственно, за этим она и заходила, спросить про младшего сына Джесс и уточнить, во сколько они завтра едут в строительный магазин.

Кэрол сняла балетки и только собиралась вылезти из пыльной майки, как раздался звонок в дверь.

«Кого это принесло опять, вот ведь любители ходить в гости», — подумала она, открывая.

— Преследуешь меня, пупсик? — спросила она, изучающе глядя на Дэрила.

— Да. То есть нет. В общем, ты предлагала рассказать, я думаю, что это и правда необходимо, — немного сумбурно заговорил он, пряча глаза и крутя в руках пачку сигарет и зажигалку.

— Сменил гнев на милость? — она махнула рукой в направлении кухни.

— Чего? Никакого… гнева, — старательно выговорил он. Кэрол подавила смешок. То есть вчера он готов был звонить и сообщать об убийце в Южной Каролине. И о мошеннице. Или воровке. Как будет правильнее, интересно? А сегодня он приходит и хочет поговорить?

— Ладно, спишем твою слишком эмоциональную реакцию на годы разлуки, — заговорила она беззаботным тоном, который отлично отрепетировала, живя с Эдом. Мужа не сильно волновало, что творится вокруг, веселая жена, вкусный ужин и поменьше шума — вот и все, что ему было нужно. Они отлично уживались, пока он не заболел и не стал раздражительным, и пока Лорел не нарушила их уговор и не появилась у нее на пороге, дав наводку тому, кто ненавидел Кэрол больше всего на свете.

— Прости за… — он шумно сглотнул и покосился на ее руку. Она немного замазала синяк, но он был заметен.

— Ничего, — Кэрол устроилась напротив него за кухонным столом, — хочешь чего-нибудь? Кофе?

— Хочу, — кивнул Дэрил, наблюдая, как она тянется за чашками, заправляет кофеварку и достает какое-то печенье, ставит все это на стол и снова садится. В немыслимых джинсах и явно не новой майке она была нереально прекрасна. Он вспомнил, как целовал ее вчера и уши полыхнули огнем. Нельзя отвлекаться, он должен понять, где ложь, а где правда. А потом проверить, даже если это и даст результат, который его не обрадует. Он должен был знать, кто она.

— С чего бы начать… — задумалась она, пробуя кофе. — Это было давно и я так старалась все забыть.

— И меня? — спросил он и тут же прикусил язык, немедленно обругав себя придурком и другими словами похуже.

Кэрол странно посмотрела на него.

— Тебя и правда это волнует? Я думала, что ты пришел понять, как хорошо я умею лгать, чтобы продолжать меня наказывать и дальше. А лучше — посадить в тюрьму.

Она всегда была так проницательна, словно ей не нужны были слова, она читала его как открытую книгу. Жаль, что он не умел того же, иначе остановил бы ее.

— Давай пока опустим ту часть, где Доун надевает на тебя наручники, — пробормотал он, — просто скажи, что произошло с Самуэльсонами. Мне тоже есть, что тебе рассказать… после.

— Хорошо. Оливия пригласила меня поужинать с ними, пока ее муж был в Лондоне. У нее совсем не было подруг, а я… Джулия была доброй и открытой девушкой, — начала рассказ Кэрол, — мы чудесно провели время и я уже собиралась уходить, когда ее старшая дочка, Лиззи, спросила меня… не могу ли я забрать ее сестренку Мику себе, иначе папочка и до нее доберется. Оливия попыталась перевести все в шутку, когда Лиззи схватила со стола нож и сказала, что если я не заберу Мику, она сделает так, что никто не сможет обидеть ее сестру… Папочка не сделает больно Мике так же, как было ей самой. Я просто застыла на месте, слушая, как ребенок спокойно говорит о таких… ужасных вещах.

— Вот ведь сукин сын… — пробормотал Дэрил.

— Оливия сходила в кабинет мужа за револьвером и попросила меня отойти, — монотонным голосом продолжила Кэрол, — затем она попросила дочь посмотреть на… на картину на стене. Там были нарисованы маки…

— А дальше? — тихо спросил Дэрил, понимая, что услышит.

— Она выстрелила ей в голову и спросила меня, люблю ли я детей…

Оливия, сжимая оружие, нежно посмотрела на спящую дочку. Кэрол подумала, как странно, что малышка не проснулась от такого резкого звука.

— Я люблю детей, Оливия. Очень.

— Обещаешь, что будешь заботиться о Мике так, как я не смогла? Поклянись самым дорогим, что она вырастет счастливым ребенком!

— Клянусь, — тихо обронила Кэрол, не уверенная, что последует дальше.

— Спасибо, Джули. Спасибо, — горячо прошептала Оливия, — а теперь… беги прочь. Он не должен найти тебя. Никогда, поняла?

— И через секунду она выстрелила себе в голову, — Кэрол закрыла глаза, — а маленькая Мика все еще спала. Она дала ей снотворное, я это поняла много позже, когда она не просыпалась даже в автобусе и в самолете. Я не могла ее разбудить почти сутки…

Дэрил молча смотрел на нее, понимая, что это было похоже на нее, помочь тем, кто отчаялся.

— Ты молчишь, — ее голос дрогнул, — а я никому и никогда не рассказывала… раньше. Я сделала не самую умную вещь — протерла весь дом от своих отпечатков. Я не была уверена, что полиция сделает правильный вывод. Написала из интернет-кафе письмо на работу, что уезжаю домой, в Чикаго. Собрала вещи из… нашей… моей квартиры и села в автобус до Вашингтона, а оттуда улетела в Бостон. Друг моего отца помог… Он женился на мне. Я вложила все свои деньги в его фирму.