– Вадим, не дёргайся! Сиди где сидишь, я сейчас…
Вадим и сам знал, что дёргаться чревато – он увяз в цепкой жиже по пояс, и ничего похожего на дно под ногами не ощущалось. Левое плечо, после блестящего удара их противника, ощущалось как один сплошной, непропорционально большой болевой очаг. Кажется, по крайней мере, рука не сломана… Невеликое утешение, когда видишь, как на твоих глазах уже почти арестованного преступника забирают прибывшие на подмогу товарищи… Схевени бросился к стоящему поблизости бульдозеру, надеясь, что крепкий моток верёвки там окажется. Несколько заготовленных, видимо, как раз на такой случай багров поблизости тоже лежало.
– Держишься?
– Илмо, они забирают его! Забирают корабль! Магнитные захваты или что-то вроде… Проклятье!
– Хотя бы тебя не забрали… Поймал? Давай!
Неизвестный корабль, цепко держа на буксире парализованного собрата, сделал над ними круг почёта, скользнув лучом по их перемазанным, злым лицам, и прошил ленивой очередью подёрнутую белёсой ряской коричневую жижу в полуметре от них. Едва ли целясь убить. Скорее, издеваясь.
– Забрали… Ни корабля… ни арестованного… – Вадим, отчаянно загребая перемежающийся мелким гравием грунт, выполз на насыпь и без сил затих, уронив лицо в пахнущую гнилью и поражением землю.
– Да… быстро они… давай, вставай. Вряд ли они вернутся проверять, утопли мы оба или нет, но кто их знает…
Со злым стоном, Вадим поднялся, и едва не рухнул вновь, ухватившись за Схевени. Тому было немногим легче – при падении он вывихнул ногу, а в процессе вытаскивания товарища набрал липкой грязи, кажется, даже в нижнее бельё, так что на обоих одежда теперь висела тяжеленной бронёй.
– Битый битого везёт… Давай, на корабль и на базу. Там уже будем думать, что дальше. В конце концов, вычислим их базу и нагрянем туда с лекоф-тамма… Они по-плохому – и мы по-плохому…
По возвращении лишних вопросов не задал никто. Во-первых, и так видно, во-вторых, Химанторек следил за происходящим всё в ту же оптику. Не за борьбой у кромки болота, на это силы оптики всё же не хватало, но эвакуацию подбитого корабля-то видел.
– В душ, – махнул рукой Забандиакко, – и – до утра. Доживём – так и выживем…
Иногда Талик казалось, что она чувствует, как движется корабль, уносящий её вместе с лекоф-тамма прочь от орбитальной станции. Но потом она понимала, что у неё просто кружится голова. Было ужасно, нестерпимо холодно. И тесно. Две вещи, из области физических ощущений, которых Талик боялась больше всего – это холод и теснота. Холода она в жизни почти никогда и не чувствовала – Варнеха, где она выросла, находится в благодатнейшей климатической зоне Ранкезы, и в особняке Так-Шаоя не бывало холодно даже в самый дождливый и ветреный день. Гроумы вообще, несмотря на очень плотную кожу и физическую крепость, не любят холод. И поскольку много плотной, тяжёлой одежды одевать на себя тоже не любят, то селиться предпочитают в зонах, где не бывает настоящей зимы. На Андроме, понятно, выбирать особо не приходится – особенно тем, кто не богат ни деньгами, ни влиянием, а на Ранкезе, где плотность населения в разы меньше, холодные арктические зоны осваиваются исключительно по производственной необходимости. Сейчас Талик, которая никогда не надевала на себя ничего теплее бархатной накидки, могла себе представить, что чувствуешь, ныряя голышом с головой в сугроб. Холод нестерпимо жёг, буравил кожу множеством маленьких свёрлышек. Кроме того, из-за совершенно ничтожной степени синхронизации с машиной она едва дышала. Словно надела на руки, ноги, голову по увесистой глыбе льда… и в этом состоянии надо было как-то умудряться жить и сохранять рассудок.
Как-то один землянин показал ей украшение – кулон из янтаря, в котором увяз паук. Вид этого украшения вызвал у Талик глубокое отвращение. Страшно даже представить, какая это ужасная смерть, а уж видеть такой образец перед собой каждый день… А теперь вот она чувствовала, как её со всех сторон сдавливает холодный студень – как эта же смола, какой она была до того, как обратилась в камень.
На некоторых планетах, при разработках ледников, говорят, находят вмёрзших животных… Хотелось бы верить, что их смерть была мгновенной, что они не слишком мучились. Талик стискивала зубы до хруста – мучительно хотелось вырваться, вдохнуть полной грудью, согреться… Она давила в себе панические всплески – не время, она ещё на корабле, они ещё не прибыли… Как научить себя притерпеться к холоду? Это же нечто самой жизни противное! Интересно, близко ли они уже… И как там ребята, держатся ли ещё… Эти мысли придавали сил – она не одна сейчас держится на последних каплях упрямства, она не одна в холоде… «Ты, главное, держись, Заас, держись, мой хороший. Ты сильный, я знаю. Главное – меня дождись. А уж вместе мы им такого огоньку дадим…»
На ногах Вадим держался с трудом, и шипел сквозь стиснутые зубы, пока Илмо стаскивал с него одежду, бросая на грязно-бежевую, потёртую-поколотую плитку – о хуррском дизайне и чувстве стиля Эркена уже высказался, доказав, что толика бракирийской язвительности у него всё же есть.
– Кажется, здорово он тебя всё-таки отделал… В кого это он обратился? В буллоксианина?
– Я не разглядел, если честно…
– Точно не сломано? Может быть, всё же Дайенн позвать?
– Нет уж, только Дайенн тут не хватало… Пока не приведу себя обратно в человеческий вид – не желаю, чтоб ещё кто-то меня видел. Тьфу, я, кажется, этой гадости ещё и наглотался… Илмо, какого чёрта… – Вадим прислонился спиной к бетонной перегородке и начал сползать по ней, – мы его упустили… Ни с чем… Хуже, чем ни с чем…
– Успокойся, – Илмо попробовал рукой воду – увы, откровенно рыжеватую, но сейчас можно было представить, насколько сильно хурров беспокоило моральное и физическое устаревание систем водопровода в сравнении с возможностью смыть с себя болотную грязь, – давай, сюда… Всё бывает, и это тоже. Сколько уже бывало… Всё равно догоним и накостыляем… Ты же идейный наследник Феризо Даркани, ты такие вещи понимаешь…
Босые ноги Вадима скользили по мокрому кафелю, Илмо, стаскивая с себя остатки одежды и швыряя их в общую кучу, затащил еле шевелящегося товарища под воду.
– Вот… Сейчас оживёшь… Твою ж мать, ну и саданулся я, оказывается… А думал – так, царапина… Не, к Дайенн всё же надо. Или просто аптечку найти, а то такую заразу занесём – не угадаешь, во что потом мутируешь…
Горячие струи смывали с лица Вадима грязь и злые слёзы. Илмо грубовато-бережными движениями трепал его волосы, вымывая из них песок, тину и мелкие веточки.
– Морская царевна.
– Илмо…
– Что? Я думал, ты уже смирился, что это практически твоё второе имя. Чего мне не понять, это почему никто не додумался так и называть землян… Я ещё когда фильмы о землянах смотрел, до того, как познакомился лично, удивился, чтобы не сказать – восхитился… Волосы, они похожи на тину. Она так же колышется под водой… Как в сказке о морской царевне, у которой на голове растёт тина. Поэтому водоросли так в народе называют – «саанхели», «царевна слышит». Потом, когда мы вместе плавали, в речке, помнишь… Ты ж никогда слишком коротко не стригся, и они у тебя расстилались, как тина… Раса морских царевен, господи боже… И вот сегодня я тебя вытащил из болота…
Вадим тоже рассмеялся, жмурясь от боли, когда Илмо принялся промывать здоровенную ссадину на плече.
– Мы теперь оба… царевны… болотные… Неделю, наверное, болотом вонять будем, если только не проспиртовать… Может, проспиртуемся, а? Здесь наверняка что-то должно быть… Насколько я имею представление, как хурры пьют…
Вадим ухватился за его плечи, руки соскользнули по выступам грудных пластин.
– Тихо, тихо, только не падать. О господи, Вадим…
Вадим опустил взгляд вслед за взглядом корианца – на свои боковые, центаврианские органы, обвившие талию Илмо, а потом судорожно вжался в его тело, практически упав в его объятья. Его губы заскользили по ключицам и шее корианца.
– Ну, братец… Ну, я не то чтоб не предполагал…
