Когда через несколько часов Гратаскнаф и Такримошотто вернулись, довольные настолько, что чуть ли не подпрыгивали, Софья едва подавила желание их расцеловать. Молодой рабочий в устряпанном болотной тиной комбинезоне, немного, кажется, ему великоватом, взволнованно всплёскивая руками, что-то отрывисто, прерывающимся от волнения голосом доложил, его спутник, хохоча, перевёл полицейским:
– Дело сделано. Говорит, никогда и не думал, что когда-то в жизни придётся нарочно изображать растяпу… Интересно, хоть похоже получилось-то?
Вадим хлопнул молодого рабочего по плечу.
– Насколько я смог оценить отсюда, через оптику – похоже.
– Ну, сначала мы, значит, ни шатко ни валко тянули вроде как, – подключился Гратаскнаф, комбинезон которого так же хранил следы тесного и недавнего общения с болотом, и так же от уровня чуть ниже пояса – где кончаются высокие болотные сапоги, которые они оба уже скинули в мойку, – больше изображали, то есть, что тянули… Ну, один порвали, то есть, ага. Эх, хороший трос был… Прямо сердце кровью обливается… А второй это… ну, раскачали и крюк отпустили, вроде как, сорвалась она там с него… И вроде как, шарили-шарили, а снова этот крюк зацепить не смогли. Поковырялись там для виду и пошли, значит, типа докладывать.
– Вряд ли она так уж быстро начнёт погружаться обратно. Болото – всё-таки не вода, это вязкая структура… Но хоть какой-то выигрыш это нам даёт.
– А вот так. Пускай сами помучаются, пытаясь подцепить там её, мы-то долго мучились… А то умные, на готовенькое, на чужую работу… Эх, аж даже грустно как-то. Поработать даже захотелось! Но что ты будешь делать, никак. За торф-то нам сейчас тоже не взяться – у нас то, что заготовлено, ещё не вывезли, да и тем более парней у нас – двое пропало, а двое вон… по комнатам сидят…
– Ну, теперь остаётся ждать вечера. Вечер покажет…
Лионасьенне с трудом фокусировала зрение – она провела в лекоф-тамма безвылазно более тридцати шести часов, и сейчас без него чувствовала себя… неестественно. Словно голая. Даже, наверное, хуже, чем голая.
Всё тело болело. Так, словно от него отрубили много-много частей. Так, что наверное, ни одного живого места не осталось… И был бы порыв накричать на Верма и его ребят за то, что забрали её, вытащили… Но, во-первых, сил кричать не было, во-вторых – сама понимала, видела, какие повреждения получил лекоф-тамма, пока она, практически прикрывая отряд собой, вела его через заминированное поле космического мусора, а потом отбивала первые, самые яростные атаки защитников гиперпространственных ворот. Дело стоило того, ворота были отбиты, силы врага дрогнули и предпочли отступить туда, где их позиции, как они считали, крепче, а их фронт соединялся сейчас с фронтом Виргинии Ханниривер, а часть их кораблей смогут пойти на помощь Так-Шаою, который со своим сильно поредевшим отрядом уже прорвался к планете… Можно, конечно, не сомневаться, что свою лепту она внесла, но всё же ей было до смертной тоски жаль, что она не увидит всего до конца. Что не погибнет в бою, неразрывно с машиной… Глупо и пафосно, но в самый раз для ситуации…
Кто-то что-то говорил, кажется, про неё, про то, что её состояние – критическое, потому что синхронизация с машиной всё ещё остаётся высокой, выше, чем допустимо в разъединённом состоянии, то есть, тело всё ещё принимает сигналы повреждённого механизма, а система уже не в состоянии их адекватно заблокировать, защитить пилота…
Для чего ещё рождается боевая машина, как не для того, чтоб однажды умереть в огне? Перед глазами, как живое, встало лицо Самастаньяра. «Они говорят – бессмысленно… А разве не бессмысленно умер ты? Так какое право имею умирать осмысленно я? Какое право я имела жить всё это время?»
Взгляд выхватил странное лицо… Лицо, которого тут быть не должно. Талик?
– Лионасьенне, слышишь меня?
Лорканка нашла силы на слабый кивок.
– Лишнего не говори, ситуацию по фронтам знаю, сообщили уже. Ребята пусть поддерживают отца, теперь это главное. Теперь мы среди них шороху навели, теперь прорвёмся… Заас с ребятами – вот кому плохо…
Лионасьенне снова кивнула. В финальной битве, где так многое поставлено на карту и так важно просчитать действия противника, не обходится ни без просчётов, ни без жертв. Так-Шаой полагал, что основной удар примут те отряды, с которыми он, специально из этих соображений, отправил лекоф-тамма. Нет, им, конечно, пришлось очень непросто… Но едва ли тяжелее, чем ему самому, или прикрывающему его отряду Зааса, который сейчас из последних сил сдерживал наступление «специального отряда»… Специальные они у Маргуса, понятно, все, подумала Лионасьенне, но эти-то – неприкрытые смертники. Неизвестно, кем Маргус их комплектовал – босотой, каторжанами или «свежими» еретиками, но оставил им явственно только один выбор – умереть, унеся с собой жизни как можно большего количества повстанцев, для чего корабли и были так щедро начинены взрывчаткой – и корабли-носители, и истребители. Маргус, видать, правильно угадал, где именно пройдёт корабль Так-Шаоя, и вознамерился срубить повстанческой гидре самые главные, решающие головы… Ему это почти удалось. Так-Шаою с несколькими кораблями удалось прорваться, Заас с остальными образовал «живую стену», которой на какое-то время удалось даже заставить «эскадру смерти» отступать, но сейчас дай бог было как можно дольше оставлять их на месте. Отряд Зааса тоже кое в чём был особым – в оснащённости большинства кораблей луматским устройством, генерирующим лазерную сетку, ласково величаемую «паутинкой». Пролететь через эту сетку ни один корабль не мог – сеть захватывала его, как паутина муху, выкачивая его энергию, поглощая энергию выстрелов. Имея множество достоинств, устройство имело главный существенный недостаток – оно поглощало энергию активировавших его кораблей так быстро, что при данном их количестве, без внешней подпитки, могло действовать в течение не долее трёх часов. Впрочем, противник-то об этом не знал, поэтому подпитка была. Каждый выстрел и каждая новая «муха» давали отряду возможность ещё несколько раздвинуть «сетку». Правда, очень неприятно резонируя при этом по кораблям-генераторам, но это уж мелочи. Паутина, убивающая и жертву, и паука, что поделаешь.
Существовала реальная возможность «обогнуть» сетку, бросившись одновременно врассыпную, но корабли-носители, прекрасно зная об этом, регулярно меняли конфигурацию сети, да и маневренность в мусорно-астероидном поле, на котором удалось запереть смертников, была не ахти. Поэтому ситуация была просто на измор. Время от времени какой-нибудь из кораблей противника, у пилота которого сдавали нервы, предпринимал попытку прорыва – которая кончалась увязанием в сети, или попытку обходного манёвра, которая кончалась, соответственно, столкновением с астероидом или космическим мусором и детонацией взрывных устройств. «Всё-таки правду говорят – беречь окружающую среду надо, – невесело усмехнулся Заас в одном из последних сеансов связи, – не нагадили б тут так – не оказались бы сейчас в ловушке». Теперь связь была уже невозможна – оставшейся энергии кораблей на неё уже не хватало.
– Лионасьенне, – Талик взяла лорканку за руку, – послушай, сестра… Много ты добра нам сделала, надеюсь, и мы тебе сколько-то… Позволь мне взять твой лекоф-тамма и отправиться туда, к Заасу и ребятам. Дело там совсем плохо, ты знаешь.
– Талик… ты же не можешь им управлять… Уже и я не могу, он слишком…
Гроумка кивнула.
– О том и думаю. Ты говорила – помещение гроума в лорканский лекоф-тамма приводит к взрыву… но ведь не сразу же? Мне б только чтоб кто-то меня туда доставил… Лекоф-тамма маленький, юркий, он сможет туда, за сетку просочиться, в самую их гущу. А там уж можно и взрываться… Они ж не поймут, что там, внутри, не правильный пилот, а кто попало, увидят только, что повреждённый, ослабленный лекоф-тамма, были бы мозги, так подумали, что раз один в поле воин, то у него граната в кармане… Но сдаётся, мозгов у них сейчас нет больше. Они ж наоборот накинутся… Может, не всех уничтожу, так большую часть. Может, не всем ребятам спастись удастся, так хоть кому-то.
