Студенистое вещество нейросенсорной системы имело одно неприятное свойство – к коже оно практически не приставало, а вот к волосам и одежде – просто прекрасно. Поэтому первое, чего хотелось пилоту после того, как он вылезал из лекоф-тамма обратно на свет божий, после того, как он справлялся с переменными эйфорическими и паническими реакциями на возвращение человеческих ощущений, это – помыться. Забандиакко заверил, что уж с чем, а с этим проблем нет – душевые у них прекрасные, воды-то тут до чёрта, правда, качество этой воды… Ну, несмотря на многократную прогонку через все возможные фильтры, эталонной прозрачности и отсутствия привкуса и запаха болота добиться всё же не удавалось. Ну да это, в конце концов, не главное. Главное для душа – горячая вода и мыло. Эркена, который первые шаги делал очень осторожно, с трудом и пошатываясь, может, и стал бы утверждать, что справится сам, но Софья бы на это не повелась. И никому другому доверить возможную помощь ему она бы не смогла.
– Да, определённо, чувство стиля есть, – судя по шероховатой фактуре, стены были окрашены прямо по пенобетону, ощущение для отвыкших от прикосновений пальцев было вообще малоприятное, – я раньше думал, что это нарны – ребята суровые, но нарны, видимо, суровы вынужденно, а эти – по велению души. Нет, конечно, понятно, не детское досуговое учреждение, рабочая атмосфера, не в цветочек же тут всё разрисовывать… Хотя как сказать… Аббаи вот, я слышал, и разрисовывают. То есть, у них принято – любое помещение, будь то жилое, административное, хозяйственное оформлять как можно ярче и разнообразнее. Рисунки на стенах, зелень в кадках… И ничего, никому не мешает, от работы, видимо, не отвлекает…
Душевая, по итогам прогулки по пустым, холодным, полутёмным коридорам Софью не разочаровала. Помещение два на четыре метра, отделанное бледно-бирюзовым кафелем, бетонные ямы-ванны в полу, разграниченные бетонными же перегородками – на том спасибо. Рыжеватые потёки от воды, похожие на кровь. Рыжеватые брюха нагревательных баков над головой.
– Это, что ли, мыло?
– Ну да, жидкое мыло… Ну да, согласна, похоже на… – женщина смутилась и осеклась.
– Не стоит, София, думаю, мы в этом солидарны. На сопли.
Эркена расстегнул рубашку – наконец, он перестал её стесняться, невольно подумалось ей, потом снял с шеи медальон и вложил в её ладонь.
– Я хотел бы попросить тебя – пусть он побудет у тебя… то время, по крайней мере, пока я не внутри лекоф-тамма. Ты понимаешь, почему.
– Понимаю, – Софья сжала холодную округлую бляшку, затем опустила её в скрытый карман на поясе. Эта, казалось бы, дополнительная сложность ничуть не напрягала её. Даже, можно сказать, забавляла… Медальон холодил кожу даже сквозь ткань, а причастность к тайне – грела.
– Даа, ну и виды тут… – пробормотал Матап, озираясь. Солнце уже почти опустилось за щербатую кромку лесистых холмов вдалеке, с болот наползали зеленовато-серые туманы. Ветерок лениво покачивал корявые, почти лишённые листвы ветви у сетчатого забора, ограждающего периметр. Чем меньше становилась видимость, тем легче было увидеть в кряжистых силуэтах деревьев и повисающей между ними туманной мгле абсолютно любых сказочных чудовищ. Сквозь шорохи-шуршания поблизости доносились издалека журчание ручейков, чавканье чьих-то ног по болотной жиже, нервные, резкие вскрики какой-то птицы. Странное место – болото… Днём бывает видно, насколько всё здесь… мелкое, чахлое… Хотя и при этом, конечно, опасное… Болото недаром во множестве культур – прямейший символ смерти. В том, как кутает оно в полупрозрачный шлейф туманов болезненно изогнутые, как изломанные кости, стволы и ветви деревьев и кустов, как маскирует нарядной зеленью ряски гибельную трясину… Но именно ночью болото разворачивается, раскрывается во всей красе. Кто-то может сказать – ночь скрадывает, скрывает… Нет, здесь ночь – раскрывает. Богине смерти, живущей здесь, больше нет нужды прятать свой хищный оскал под загадочной кружевной дымкой, и древние чудовища из сказок из легенд выползают, ожидая жертвы…
– Ага, – сладко повёл плечами Арнух, – как дома. Может, и что-то вроде малы тут есть… Так-то один в один Малы-хыша…
– Чего?
– Я сам с Латига ведь. Мы там примерно вот в таких болотах и жили, поселение Малы-хыша, я родился вырос там.
– И чего вы там делали, в болотах? – хохотнул Вибап, – я понимаю, вы почти рептилии, для вас, можно сказать, родная среда…
Арнух посмотрел на него недобро, но с кулаками пока решил не кидаться – ну, по крайней мере, до тех пор, пока противный гроум не спустится с этих кошмарных мостков, которые хурры использовали при осмотре и ремонте кораблей здесь, в условиях отсутствия нормальных ремонтных доков, и на которые лично он не полез бы ни за какие коврижки.
– Промысел ещё мой дед организовал. Малы – не слышали? Ягода такая, на болотах на Латиге растёт, не на всяких, правда, болотах, но вот у нас там её пропасть… Вкусом на любителя, зато в лекарствах всяких используется… Тут, правда, такое дело, что собирать её вручную лучше. Пробовали машины разные запускать – так они не различают. А её недозрелую даже горсть на бочку нельзя – яд. Это она когда созревает, то яды в ней на лекарства распадаются. Ну так вот Малы-хыша – это лагерь для сбора, в основном народ в сезон наезжает, как она созревает, ну а несколько семей постоянно живут – ну, чтоб содержать там всё в порядке… И наша вот…
– И как же ты с Латига сюда-то попал?
Дрази удручённо засопел.
– Да история вышла… Сложная и нехорошая. Приболел у меня отец, и в город до складов меня отправил – кое-чего продать, кое-чего купить, по хозяйственным нуждам… Дело не шибко сложное, и одному справиться можно, в дела, тем более, мне входить уже пора… До этого-то только в самом поселении где чего надо помогал, да в городе с отцом пару раз был. Ну, прибыл-то я туда благополучно, продал всё, как заведено – кору и травы, чего мы, кроме малы, поставляем… Тут ко мне дядя мой обратился – он там, в городе, в основном жил, к нам иногда только наведывался, говорит, выручи, родственник, надо груз тут один на Шишу отвезти, а я ну никак. Корабль, говорит, почти на автопилоте, тебе и делать ничего не надо, просто один же корабль не отправишь, кому ж они расплатятся там… Заплачу, говорит, хорошо, зачем же я кого чужого нанимать буду, когда тут племянник есть? Ну, мне что… Товар ждать – запчасти – ещё несколько дней, не оказалось на складе, сколько нам надо было, так всё одно или болтаться в городе без дела, или возвращаться не полностью закупившись, а так и от отца прилететь может… Ну, а если заработаю ещё – так похвалит же. Тем более, дяде помочь… Ну, полетел я.
Над головой загрохотало – Вибап спускался, чтобы помочь им перекатить этот лязгающий монумент дальше, сил на это требовалось всё-таки немало.
– Качественно полетел… Шиша – это ж вроде на границе с Хурром?
– Ага. Дядя говорил, продуктами торгует, так вот они у него консервы закупают, сухие пайки там… Я ещё, правда, удивился, когда коробку одну поднял: чего-то, дядя, консервы у тебя странные, коробки лёгкие такие, и не гремит там ничего… А это, говорит, потому что они там мягким проложены, чтобы не бултыхались в дороге. Ну, я подивился – сроду ничем не прокладывали, чего им, консервам, сделается, гремят и гремят… Ну да ладно… И вот, на подлёте к Шише – бац, полиция. Останавливайтесь, мол, у нас информация, что вы наркотики везёте. Ну, я, конечно, офигел малость… какие такие наркотики? Но, не будь дурак, в коробки шасть… А там никаких консерв, трава сухая прессованная… У нас на болотах такая трава растёт тоже, так мы её за километр обходим, дурная очень – когда цветёт, так если вдохнёшь – всё, идёшь, не разбирая дороги, в трясине увязнешь, а один бедолага аж на сучок наколоться умудрился – пёр, не видя куда…
– Вот так дядя! И чего ты, сдался? – внезапно заинтересовался и Даур, до этого молча копавшийся в объёмистом ящике с инструментами.
– Ну, что трухнул я – это ничего не сказать… Тут как раз, как кстати, рядом воронка открылась – грузовой тоже какой-то к Шише подошёл… Я в эту воронку мимо них и шасть, благо, кораблик-то мелкий… Ну, разобрался немного в дороге, от скуки, как там чего управляется… Куда дальше? Там как раз несколько грузовых к Хитке шли, я в хвосте у них пристроился, они меня не заметили, с ними к Хитке вышел. Коробки эти поганые по дороге скинул. Ну, оказался на Хитке, думаю, чего дальше. Корабль-то, поди, они заметили, на чём же мне теперь на Латиг вернуться? Ну, подходит ко мне парень один из ваших: чего смурной сидишь, заработать не хочешь? Деньги-то, они любого веселят… Нам, говорит, груз, комплектующие на Ранкезу везти, а у нас людей не хватает – дурак у нас один в драке шею сломал, а второй дурак с певичкой какой-то сбежал, так вот если время свободное есть, может, к нам? Ну, времени-то у меня до чёрта, это ни денег, ни корабля… Конечно, страховато мне уже после дядиного-то груза было… Да всё одно что-то делать надо, за так никто денег не даст. Ну, погрузились мы, вылетели… Вот так и попал я на Ранкезу. Там мне этот самый товарищ ваш уже сказал: парень ты, мол, хороший, расторопный, так оставайся… У меня, правда, нужда в кадрах небольшая, так что и заработок не шибко, но могу тебя товарищу порекомендовать, ему рабочие всегда требуются… Я ему ж ещё рассказал всё, как на Хитку-то попал, он говорит: это ты, конечно, в переплёт попал, парень, но с кем по молодости не бывает. Дядя твой тебя как подставного использовал, чтоб полицию по ложному следу пустить, сам, поди, основную партию совсем в другое место гнал… Ты ж, коль с кораблём управляться не умеешь, остановиться не знал, как, вот на то его расчёт был, что подобьют тебя там, на него ты и не укажешь. Так что возвращаться тебе пока нельзя, дядя тебя изничтожит живо, обожди, пока всё там успокоится… Ну, вот так и поселился я на Ранкезе, пообвыкся даже… А потом вот этот Аскелл на меня вышел. Как на того, вроде как, кто может помочь, чтоб корабль без шума посадить и поднять… У него ж корабль такой, что сам взлететь не может, слабоват… Говорит, парня одного хорошего спасти надо, да чтоб без шуму…
