Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Взвизгнула моя Тварь, тяжело и хрипло взвыл дед. Он опять потянулся как собака. И мне тоже захотелось. Почему нет? Лес оглушал звуками и запахами. По шоссе пронесся одинокий автобус. Дед развернулся и побежал в чащу, я только поспевала за его седым хвостом.

Здесь было сыро, и низкие ветки хлестали по морде, но это все мелочи. Такие моменты искупают многое: носиться ночью по лесу, расшвыривая ногами грязь и старые листья – бесценно. Мы выскочили из чащи на маленькую полянку к ручью, и я на радостях плюхнулась прямо в воду. Тварь этого терпеть не может – но кто ее спрашивал?! Когда поблизости нет мяса, она сговорчивая, почти как собака. Я плескалась в ледяной воде, а дед стоял на берегу и смотрел на меня ошалевшими глазами.

– Много ли надо подростку?

– Да всего ничего: весь мир и холодной воды в ухо, чтобы не сбрендить от счастья!

– А пару коньков?

– Не, гитару хочу.

Его Тварь улыбалась до ушей и даже помахивала хвостом. Со стороны было странно смотреть на себе подобного: не так много я их видела, не привыкла еще. Я и к себе-то привыкнуть не могу.

Тварь в отражении ручья была со мной согласна. Я вылезла, отряхиваясь, на меня, мокрую, тут же налетел ветер. Прохладно. Осень все-таки. Я задрала нос, втягивая принесенные ветром запахи. Мясо!

Тот автобус, что проехал несколько минут назад, встал в паре километров от нас. Вот оттуда-то и вышла Чокнутая!

Я ее сразу так назвала, как будто прозвище принесло вместе с запахом. Девчонка, как я. С батоном под мышкой и в тряпочных кедах, совсем не для осеннего леса. Вышла – и почесала куда-то по просеке. Ночь. Лес. Чокнутая с батоном. До ближайшего населенного пункта не знаю сколько, но пешком точно далеко. И куда ее понесло, спрашивается?! И откуда принесло? Кеды эти дурацкие, не для похода в лес она их надевала. Она как будто бежала от чего-то или от кого-то. Так вот вышла за хлебом где-нибудь на окраине города – и опа: что-то случилось, что пришлось бежать, вскочив в автобус.

Тварь насторожила уши. Нет. Чокнутая шла спокойно, даже задумавшись, так не бегут. Странно, что она не обгрызла батон. Я бы обгрызла. Да все странно: куда ее несет ночью?!

– Ирина!

Я не успела среагировать, как оказалась снова в ручье. С головой. Хлебнула, вылезла, кашляя, грязная вода противно свербила в носу.

– Извини. Там Чокнутая.

– Ты уже готова была броситься за ней. Нельзя так, Ирина.

– Извини. Я просто…

– …хотела проводить?

– Правда глупо. Но как же она?

– Забудь. В этом лесу кроме нас нападать некому. Выйдет к утру куда ей надо.

– Как ты думаешь, что у нее случилось?

– Не наше дело.

Чокнутая между тем шла себе через лес. Не в нашу сторону, иначе дед давно бы утащил меня прочь. Она шла мимо, в паре километров от нас, чавкая по грязи уже мокрыми кедами. Ритмично так чавкала. Не бежала, не брела, шла ровным ускоренным шагом человека, который знает, куда идет.

Тварь занервничала, и мне пришлось нырнуть уже самой, чтобы вымыть из ноздрей мясной запах.

– Самой не надоело купаться? – Дед лежал на берегу и нюхал исподтишка упавшую сосновую веточку. Мне никогда не помогало. Хвоя только для людей сильно пахнет. А для Твари это ничто по сравнению с мясным запахом. – Я не для того тебя в лес вывозил, чтобы ты нашла здесь одну-единственную Чокнутую и гонялась за ней до утра.

– Извини.

Я наконец почувствовала, что вода в ручье ледяная – осень, в конце концов, ночь, лес. Холод пробирал до спинного мозга, и течение противно било в морду. Я нырнула еще разок, чтобы Тварь задержала дыхание, выскочила одним прыжком и рванула в противоположную от Чокнутой сторону.

Бесполезно, знаю. Если ветер дует от нее ко мне, Тварь будет слышать запах еще очень долго, я не успею убежать. Зато она хотя бы не видит добычу, а значит, ее всегда можно отвлечь.

Дед бежал за мной, громко хрустя сухими ветками. Я все ждала, что он продолжит ворчать или, наоборот, скажет что-то одобрительное, типа «Храбрая девочка, убежала», но он бежал молча, пока я не влетела в какую-то непролазную чащу. Даже запуталась в низких ветках. Зато здесь было безветренно. Я исподтишка потянула носом и еле услышала удаляющийся запах Чокнутой. Дед прав: кроме нас тут на нее некому нападать.

– Успокоилась?

– Почти.

– Почти не считается. Залепи ноздри смолой.

– А уши – воском.

– Я не шучу.

– Вот это и обидно.

Я выпуталась наконец из веток и почти на пузе поползла дальше в чащу. Как утром выбираться будем, меня не волновало. Мне надо было оставаться в безветрии.

Дед не возражал. Мы продирались сквозь лес, а я все-таки водила носом: невозможно не слушать запахи, если тебе это дано. Я слышала, что Чокнутая еще идет, даже поняла куда: в паре километров от леса все-таки был какой-то населенный пункт. Очень скудно населенный, поэтому я заметила его не сразу. Какая-нибудь богом забытая деревня с двумя бабками. Что ж, хотя бы ясно, куда Чокнутую несет среди ночи.

– Не надоело?

– Нет, здесь безветренно, хоть и непролазно.

– Я не про то. Не думай о белой обезьяне.

– А ты не подслушивай!

– Я твой дед!

– Это не характеризует тебя с лучшей стороны!

В человеческом теле он бы дал мне затрещину, а тогда цапнул за хвост. Я скакнула вперед и выскочила на поляну.

В клочке неба над деревьями торчала полная луна. Она освещала грязь под ногами и белую шубу деда. Ветер хлынул в ноздри, зашумели ветки, зашуршали опавшие листья, и я услышала этот запах. Нет, Чокнутая там тоже была, но я не о ней.

Падаль.

Запах был тонкий, какой-то приглушенный, будто присыпанный землей. Днем они обычно там и обретаются – в своих могилах, но так глубоко под землей я не слышу. Да и не день сейчас. Чокнутую я слышала прекрасно: она шла себе через лес, Падаль была дальше. Дальше и глубже. Не под землей, не под водой, а как будто в коконе из земли. Они Падаль, им воздуха не надо. Но как?

– Ты опять за свое?!

– Слушай!

Дед уселся рядом и тоже задрал нос. Как назло, ветер тут же стих, и запах пропал вместе с ним, как не было.

– И что?

– То самое. Ветер стих – и пропало.

Мы сели на поляне задрав морды и ждали нового порыва ветра так долго, что я успела замерзнуть.

– Уверена?

– Нет.

– Они близко к твоей Чокнутой?

– Тоже нет.

– Тогда пошли. Ежели что – не пропустим. Сами нас найдут.

Он был прав, и это было сомнительное утешение. Найдут, еще как найдут! Я снова вспомнила минувшее лето и нашу стычку с Падалью. Кажется, она будет мне сниться всю оставшуюся жизнь, но дело даже не в этом. Я просто помню, просто знаю, просто боюсь услышать знакомый запах, вот и вынюхиваю его повсюду. Просто помешалась уже. И в тот раз опять понадеялась, что мне кажется.

Падали в ту ночь я больше не слышала. Крутила носом так и этак, специально выбирая ветреные места – нет. Я хотела верить, что мне показалось, и почти поверила.

И все равно гонялась до утра за этим фантомным запахом, наплевав на дедово ворчание. Хотя, мне кажется, он был только рад, что Твари отвлеклись от запаха Чокнутой и переключились на поиски врага, пусть и напрасные. Про Чокнутую я вспомнила только под утро, и то случайно. Она все время лезла в ноздри, эта Чокнутая, я уже пропускала ее запах мимо головы, но под утро она наконец вошла в тот населенный пункт. Я это заметила и успокоилась. Наверное, зря.

Октябрь

Уже давно лунный месяц не казался мне таким долгим. Днем и ночью я листала в телефоне криминальные новости и сведения о пропавших, обновляя страницы каждые пять минут. Мне не давал покоя тот запах. Показалось или нет, тогда я сама не могла толком этого понять и, конечно, хотела верить, что показалось. Листала новости, чтобы убедить себя, и от этого становилось только хуже. Люди пропадают и будут пропадать – этого не изменишь. Но мне тогда казалось, что это моя вина. Что это мы с дедом той ночью упустили Падаль.

9
{"b":"709369","o":1}