И правда, в горнице стоял запах свежего хлеба , а самая юная послушница это и не заметила.

– Доброе утро, – поздоровалась с ней Мара, – садись, соня. А то скоро идти к пристани, к мореходам. Мне еще тебя причесывать и наряжать.

– Да зачем это?– вскинулась девушка, отступая от стола.

– Ты теперь не просто послушница, а Великая целительница, и не можешь абы как к людям выходить.

– И теперь так всегда будет? – и она посмотрела на Мару исподлобья.

– Всегда, ягодка, – ответила наставница, улыбнувшись, – Ешь давай. Рыба хороша получилась.

Эльга села между подругами, и положила из горшка себе печеной рыбы. Посмотрела на подруг, те пересмеивались, глядя на нее, и ели с видимым удовольствием. Смотря на них , доела все быстро, и рыбу, и хлеб. Потом наставница повела ее к себе, да за ней увязались все Избранные. У всех дела нашлись, что бы посмотреть, как Мара будет наряжать Эльгу. Женщина усадила ее на стул, распустила ее косу, и стала расчесывать ее длинные волосы. Сначала редкими гребнем, потом частым. Причесав, заплела косу, заколов волосы золотой заколкой. Украсила ее и серьгами, и височными кольцами из золота, и достала один из своих кокошников, украшенный двинским перламутром. На шею уложила ожерелье из мелких золотых бусин. Подумав, достала и соболью безрукавку.

–Ну, теперь прямо хоть свадьбу, хоть на званый пир, – приговорила Мара, – Краса Ненаглядная.

Вокруг слышались только охи –вздохи, все послушницы подошли осмотреть наряд Эльги.

– Лучше и быть не может, – высказалась Гата.

– Краше всех, – сказала, как отрезала Пижма.

А Ута и Нара, да и Тина и Власта, только согласно кивали. Все послушницы смотрели на наряд их младшей с одобрением. Сами все они были красавицы, но в таком наряде Эльга была подобна Заре-зарянице, и их это радовало. Не зря же говорят, как покажешься, так о тебе и подумают. Не должна их целительница к кормщику замарашкой явиться, а должно ей показаться во всем цвете своей красоты и власти.

– Кажется, хорошо. Сейчас и я облачусь, и будем ждать кормщиков в нашем тереме, где мы только дорогих гостей принимаем.

Мара тоже одела на себя украшения, подобающие ее сану. И они пошли в гостевую избу, и присели на кресла Избранных. Стали ждать, сидя на резных креслах. И в терем вскоре вошли четверо. Катвар шел с Садоком, а за ними два морехода несли дубовый резной ларец. Люди с Гандвика во все глаза смотрели на сидящих Избранных, ведь все гости острова привыкли к немудрящей одежде ведуний, в которой они видят их на берегу, а тут перед ними сидели две женщины во всем блеске красоты и драгоценных уборах. Мореходы были тоже одеты во все лучшее, что у них было с собой в плаванье, и старший и младший носили в правом ухе по серьге, принятой у гуннов, и оба были чисто выбриты. Племянник кормщика вышел вперед на шаг, и , оглянувшись на старшего, начал возвышенную речь:

– Привет тебе спасительница. Избранные Алатырь –острова славятся своим великим искусством избавлять страждущих от болезней, – говорил Садок, произнося выученные слова вслух , – Ты, превзошла всех. Ты, столь Прекрасная и снисходительная, спасла мою жизнь, и это моя благодарность тебе, – и он взмахом руки подозвал весельщиков, а те принесли резной ларец и открыли его крышку. Вздох восхищения пронесся по горнице, ведь ларь был полон соболиных шкурок.

– Это что бы ты не мерзла и не печалилась, – говорил Садок, смотря на прекрасную целительницу, и вдруг быстро подошел к ней, и вложил свои руки в ее холодные ладони, – ты спасла меня, – он опустил голову в пол, -и я в твоей власти.

– Что отвечать, – повернув голову к Маре, в испуге зашептала Эльга.

– Что принимаешь его службу, и вознаградишь его за усердие, – отвечала наставница.

–Да у меня нет ничего, – возмутилась девушка.

– Будет, ещё много чего будет. Говори , не вечно же он в поклоне стоять должен, – зашептала женщина.

– Сейчас, – тихо сказала целительница, – Я принимаю твою службу, и награжу твою верность, – проговорила твердо и громко Эльга.

Садок выпрямился, и, улыбаясь вернулся к своим мореходам. Эльга тоже встала, и ее лицо чуть покраснело от волнения. И она заметила что у Катвара тоже со здоровьем не все ладно. Темная полоса на груди, и видна еще лучше, когда она закрывала глаза. И сейчас тоже смежила очи, и так все и было, она не ошиблась. Она только вздохнула, готовясь к неизбежному.

–Катвар, ты тоже болен. Если тебя не излечить, через полгода ты умрешь. Если не боишься, я тебя излечу, – твердо произнесла она, и смотрела, как изменилось лицо кормщика.

– Я видел, как ты страдаешь, дева. Я не хочу причинять тебе боль, – жестко ответил Катвар.

– Ты хочешь умереть?– удивилась девушка.

– Я не боюсь умереть, но и приближать Смерть не хочу, Госпожа.

– Хорошо, – ответила Эльга,– садись на лавку, это будет быстро.

Все находившиеся в покое отошли, не желая мешать целительнице. Она подвернула рукава платья, что бы свисая, не мешали, обнажив золотые витые браслеты, села рядом, и положила ладони на лоб кормщику, и тот только вздрогнул. Послушница закрыла глаза, и всем показалось, будто в горнице стало темнее, словно масляные светильники перестали гореть. Лицо Эльги побледнело, а губы посинели, она раскрыла глаза, а они вместо голубых были черными. Девушка встала, шатаясь, но она видела, хотя и плохо. Встал и кормщик.

– И верно, дышится лучше, – заулыбался Катвар, ударив себя по груди, но улыбка сошла, когда он увидел лицо целительницы. – Что ж ты с собой делаешь… Спасибо, что себя ради нас не щадишь.

– Всё хорошо,– улыбнулась Эльга синими губами, и этой улыбки всех мороз по коже продрал, – скоро в себя приду, это пройдет скоро, – и она коснулась своего лица, – А так бы себя корила, что могла помочь тебе , а не помогла.

– Мудрено всё у вас, на Алатырь острове. Но надумаешь к нам прийти, после посвящения, – он низко поклонился Маре, как главной, – Будем мы тебе дом пока ставить в Гандвике. Чего тебе на Алтай или в Варту подаваться, вниз по реке? И к нам приедешь, может и Ликта, юродивого нашего излечишь.

– Спасибо, Катвар, за добрые слова. Это как старейшины ваши решат, да Семеро. Может, меня к себе, в Варту позовут, целительница им понадобится.

– Но да ничего. Можешь и у себя жить, и у нас гостить. Верно, Садок, – и Катвар ударил в бок племянника.

– Точно, – ответил тот, улыбнувшись.

Он один смотрел на девушку, и не отводил глаза. Другие, даже Катвар, который не боялся и на моржа с топором идти, не мог смотреть прямо на юную целительницу, избегал заглянуть в её глаза. Кормщик смотрел на Мару, которая была очень красива в этом наряде, на стены( на которых и не было ничего),на резные кресла, на стол , пол. Всё что угодно, только не глаза Эльги. Да другие вообще в пол уставились, будто пытались там свою судьбу усмотреть, или в доме полы резные оказались.

– И мед еще мы вам принесли, Избранные, – заметил Садок, и выставил на стол три большие корчаги, обвитые лозой.

Мара встала с кресла, и разлила мед по ковшам, и самый большой поднесла девушке, взявшей его в руку, и смотревшей на гостей. Те тоже замерли и переглядывались, замялись, никто не нал что сказать, наконец, Катвар поднял питье вверх:

– За здоровье Эльги, великой целительницы!

Мореходы восторженно кричали, Мара тоже улыбалась. А сама целительница одним махом осушила ковш, ведь пить ей хотелось жутко. Она коснулась своего лица, будто случайно, и почувствовала, что онемение проходит. Кожа становилась гладкой на ощупь, а не подобной камню.

– Мы пойдем, Избранные, – ведь даже битый волк Катвар не понимал, кто главный у хозяев, и не хотел никого обидеть, поэтому стал говорить столь витиевато.

Мара с полуулыбкой отпивала по чуть-чуть из ковша, поглядывая на Садка и Эльгу. Ее глаза уже были просто темно – синими , а губы просто бледными.

Мореходы поклонились еще раз, и по одному стали покидать терем, стуча сапогами по лестнице.

– Кто понравился?– спросила наставница целительницу, – ведуньи замуж тоже выходят, – улыбнулась она, окончательно вогнав в краску Эльгу. Она еще не полностью растаяла, и ее лицо было чуть розовым, а так было бы пунцовым.