– У тебя температура. Ты, видимо, простыл вчера. Ночью было так холодно.

– Наверное. Что-то неважно себя чувствую. А волшебник не вылечит меня? – лукаво поинтересовался он.

– Ты же знаешь, что Гавлон плох в целительстве. Но я его позову, может он поможет хоть как-нибудь.

Отум спустилась за ним и за одно поставила чайник – она помнила, что простывшим нужно пить побольше горячего. Она сказала Гавлону осмотреть мальчика.

– А чем я помогу? – удивился маг. Он работал над дудкой. – Я же не доктор.

– Уверена, вы немало повидали. Пожалуйста, – добавила Отум, и Гавлон, пыхтя, пошел наверх.

Она начала заваривать чай и решила погреть ему пару кусочков хлеба, посыпанных сахаром. Пока Отум занималась этим, Гавлон вернулся вниз и подошел к ней. Его лицо выглядело сосредоточенным, как в те моменты, когда он выбирал музыку для магии.

– Послушай, я… Я не уверен, но…

– Что? С ним что-то серьезное? – Отум ощутила раздражение. – Господи, только этого не хватало.

– Я не знаю, как так случилось, но, возможно, у него пузырянка, – проговорил Гавлон в пол голоса.

– Что?! С чего ты взял?!

– У него на пальцах… на кончиках пальцев на правой руке точки характерного цвета.

– Гавлон, ты что-то путаешь! – У Отум закружилась голова от волнения. – Ты же заколдовал его! Он не мог заразиться пузырянкой! Это что-то другое!

– Хорошо бы если так. – Гавлон покачал головой. – Но, возможно, он уже был заражен, когда я накрыл их защитными чарами. Вот они и не сработали.

Он оставался спокойным, выдвигая такие кошмарные предположения, и Отум передернуло от такого холодного отношения. Она побежала наверх и, увидев ее, Арчер ярко улыбнулся. Ее сердце сжалось от страха. Она села на колени возле его лежанки и осмотрела его руку.

«Действительно похоже на пузырянку», – подумала она.

– Эй, почему вы смотрите на нее? Эти пятна на ней, это ведь… это ведь пузырянка, да? – Он без особой надежды посмотрел на Отум, и та не нашла, что сказать.

«Он умрет», – обожгла ее собственная мысль. Казалось противоестественным, что этот ребенок, веселый и светлый, уйдет из мира раньше, чем она. Отум стало стыдно за ее прежние мысли, за свое отчуждение к этому ребенку, которого он не заслужил. Он должен был вырасти самым счастливым, делать свои поделки из дерева, завести семью и детей. Но вместо этого он умирал в нищете, унося с собой из мира один из немногих источников радости для своих родных.

– Я заметил эти пятна утром, – признался он. – Но я надеялся, что это что-то другое. Ветрянка какая-нибудь. Меня теперь запрут на чердаке?

– Нет. – Отум помотала головой. – Нет, это незачем.

Она встала и ушла из его комнаты, чтобы он не видел ее слез. Она спустилась к Гавлону и села возле него, пытаясь унять подступающую истерику.

– Бедный ребенок, – пробормотал Гавлон. – Как жаль, что я не защитил его…

– Все, к кому я хоть немного привязываюсь, умирают! – вырвалось у Отум, и она яростно смахнула слезу с щеки. – Или предают меня!

– Люди умирают каждый день. Мы живем в жестком мире.

– Это я виновата… Моя семья виновата! – Отум ругалась, а слезы все продолжали литься. – Я ненавижу свою мать! Ненавижу своего отца! Свою сестру! Почему они думали только о сохранении власти в то время, как умирали обычные люди? Нужно было давно придумать лекарство от этой болезни! Разве выход запирать людей за стеной и ждать, пока они все передохнут?!

Гавлон почему-то слабо улыбнулся ей, и Отум взбесилась от этого.

– Что смешного?!

– Еще недавно ты размышляла иначе. Я рад, что в тебе что-то начало меняться.

Она шмыгнула носом, осмысливая его слова. Некоторое время они сидели в молчании, а потом Гавлон сказал:

– Нам нужно уходить отсюда как можно скорее. Я не выдержу, если Лотта будет обвинять меня в болезни мальчика.

– Ты хочешь уйти до возвращения Лотты?! Оставить его одного?!

– А толку от нас тут?

Отум разозлилась на волшебника так сильно, что даже перестала плакать.

– Нет уж! Мы останемся! И ты прямо сейчас пойдешь и приведешь сюда его маму и сестру!

– Нет, Отум, прошу…

– Да! Это твоей магии не хватило, чтобы защитить мальчика! Конечно, ты виноват! – Она взбешенно уставилась на него. – И ты просто обязан хотя бы выслушать, что скажет тебе Лотта! Это меньшее, что ты можешь сделать для этой великодушной женщины после того, как подвел ее!

Гавлон цокнул языком и удрученно потер лицо ладонями.

– Ты не понимаешь…

– Нет, я все отлично понимаю! Не будь же трусом! Иди! – Она указала пальцем на дверь. – Либо приведи сюда его маму и сестру, либо проваливай отсюда без меня.

Она подскочила к лестнице.

– Куда ты? – удивился Гавлон.

– Не твое дело!

– Успокойся, пожалуйста, и ответь на мой вопрос! – огрызнулся маг. – Я спас твою жизнь, и имею право на элементарную вежливость.

– На чердак! Там много плесени, я читала, что, если растворить ее в воде, она снимает воспаление.

– Но у него даже не воспаление! К тому же это звучит, как полный бред!

– Да пошел ты! – бросила на ходу Отум, не оборачиваясь.

Она уже была на чердаке и соскабливала оттуда первой подвернувшейся деревяшкой плесень, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Ей стало страшно, что Гавлон оставил ее, ведь без него Отум ничего не стоила и прекрасно это понимала; но девушка она напомнила себе, что не сумела бы уйти с ним из квартала. Только не теперь, когда внизу умирал мальчишка, похожий на Александрию больше всех на свете, и одновременно меньше всех.

«Боги, не дайте ему умереть! – думала она, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. – Я этого не вынесу. Лучше заберите меня! Только не отнимайте больше жизни тех, кто меня окружает».

Но было очевидно, что ничего не поможет. Она кидала в кипящую воду плесень, надеясь, что это облегчит страдания мальчика, а Боги уже начали обратный отсчет. Она настойчиво перемешивала варево, в которое капали ее слезы.

Арчер не жилец, а Гавлон, ее единственная надежда выжить, скорее всего трусливо убежал – такой теперь был расклад.

Благо, Отум оказалась не права. Гавлон вернулся, точнее, стыдливо зашел за вбежавшей в дом Лоттой. Ее лицо было перекошено от злости и отчаяния, а у мага под глазом набухала гематома. Он то и дело трогал ее пальцами, и, вместо того, чтобы пойти за Лоттой и побелевшей от шока Адель в спальню, зашел на кухню к принцессе.

– Я все сказал им.

– Не озвучивай очевидное, – закатила глаза Отум. В глубине души она была очень рада, что Гавлон вернулся, но кипящая в ней злость никуда не делась. Она сняла котелок с огня и достала из ящика деревянную ложку.

– Это не поможет, – тихо сказал маг, с неодобрением глядя на ее варево.

– Но я хотя бы попытаюсь!

– Отум, нету смысла. Нам лучше уйти отсюда.

– Я не хочу уходить, пока мы не сделаем для Арчера все, что можем!

– А что мы можем сделать? Я не всесилен! Я не сумею его исцелить!

– Я своими глазами видела, как ты заставил не меньше пяти солдат одновременно замереть! – прошипела девушка, подскочив к нему. – Я видела, как ты менял мне и себе внешность! Как ты, черт возьми, создавал музыку шпилькой, зажатой у тебя между пальцами ног! Нет, ты способен его исцелить. Я не удивлюсь, что ты всех способен исцелить в этом квартале, просто сейчас на кону не стоит твоя жизнь!

– А ты не подумала, что стоит?! – вновь попытался он достучаться до упрямицы. – Чтобы исцелить человека от этой болезни, я буду вынужден вложить в свою песню столько сил, что могу умереть!

В очередной раз он говорил, словно трус. Впрочем, не трус бы вряд ли дожил до зрелого возраста, обладая при этом таким количеством врагов. Гавлон всю свою жизнь был вынужден бежать от своих них и, за одно, от своих собственных возможностей, и Отум понимала это. И ей хотелось достучаться до него, убедить мужчину, что на этот раз игра стоит свеч и ему необходимо отдать Арчеру все, что у него есть. Ей хотелось освободить его от оков трусости.