– Шидите, шидите… – Он почмокал беззубым ртом. – Я прошу ишвинить меня ша внешний вид… – старичок дернул себя за кальсон, – прошто я никак не предполагал, што у наш шегодня будут гошти…

– Это мой муж, – объяснила старушка Роману. – А это Роман, он из полиции.

– Ошень приятно, ошень… – закивал головой старичок. – А то я, пришнаться, даше швонка не ушлышал…

Старушка как-то странно хекнула и сделала Роману большие глаза, но не по годам востроглазый дедка все уловил:

– Или ты, Бошена, опять дверь шапереть шабыла? Подведешь ты наш когда-нибудь под монаштырь…

– Да я только ведро выбросить вышла, – виновато сказал старушка. – Тебя будить не хотела… а обратно пошла, и запамятовала… И потом, старый, в наши-то с тобой годы бояться…

– И то верно, – вздохнул старичок. – Нам-то уш шегош… Швое прошили… Но вше-таки..

– Тут вот господин из полиции про Патрицию спрашивает, – ловко сменила тему старушка..

– Так вы ее знали? – Роман поглядел поочередно, на старичка и старушку.

– Знали, знали, чего же не знать-то – сказала старушка. – Она здесь, в этой квартире жила, соседка наша. А потом в командировку поехала. А на следующий день война… Так и не вернулась, пропала. Ни письма, ничего. И вещи все здесь так и остались.

– Да, пропала, горемышная… – подтвердил дедка.

– Пропала до войны… – Роман нахмурился. – А фото ее у вас найдется?

– Долшно быть, долшно быть! – затрындел старичок и, подойдя к одному из стеллажей, зашуршался книгами.

– По нашим сведениям, у нее не было родственников, – сказал Роман.

– Да, сирота она, – ответила старушка.

– Вош! Фошо ее! – победно провозгласил сзади старичок и, подойдя к столу, положил раскрытый альбом.

Роман посмотрел. Там среди фотографий старичка со старушкой была одна, где рядом с ними на фоне рождественской елки стояла полноватая черноволосая девушка с живым взглядом.

– Сейшаш еше поишу, – пообещал старичок и, подойдя к стеллажу за спиной Романа, снова начал перебирать книги.

– Можно я это фото возьму? – спросил Роман.

– Берите, раз нужно, – разрешила старушка.

– Вот вы сказали, что родственников у нее не было… – Роман помедлил. – А муж?

– Какой муж? – удивилась старушка.

– По нашей информации, она незадолго перед войной вышла замуж, взяла фамилию мужа, Наволод. Горемысл Наволод.

– Патриция, замуж? – Глаза старушки стали почти такими же круглыми, как очки. – Да что-то вы там у себя напутали. Не было такого, уж мы-то бы знали… Были у нее, конечно, ухажеры, не без этого, девушка она была веселая… Но замуж не торопилась. Так и говорила: сначала, мол, карьера. В строительной фирме она работала… Секретарем-референтом. Повышения ждала…

– Да, дела… – пробормотал Роман.

– А что это вы ею вдруг так заинтересовались? – спросил старичок из-за спины. – Следы ее отыскались, или еще что?

Что-то словно кольнуло Романа острой тревогой от этого невинного вопроса. Затрещал внутренний, тревожный колокольчик, и наконец он понял: не сам вопрос, а то, как он был задан. Старичок почему-то перестал шамкать.

Роман обернулся к старичку, и тот сразу отвернулся, уткнулся в книжный стеллаж и начал сосредоточенно перебирать книги.

– Да нет, – медленно ответил Роман. – Просто наводим порядок в архивах. Видите, вот и выплыла у нас ошибка, она-то у нас замужней числилась…

Он повернулся обратно, чуть наклонился вперед и уперся в стол локтем левой руки, а правую осторожно сунул под полу куртки к кобуре. Медленно щелкнул застежкой и вытащил пистолет под стол, на колени. Распрямился.

– А вообще девушка то она хорошая была, хорошая… – безостановочно и громко затараторила бабулька. – Жили рядом, и пожаловаться на нее не могу. Да, не могу. Хорошая девушка, чего говорить. Как дочка мне была. Жалко, что пропала, царствие ей небесное. И умная, и добрая, и симпатичная. Сейчас-то таких редко встретишь…

Роман кивал, глядя старушке в глаза, почти не слушая. Спиной почувствовал, у старушки в глазах увидел. Резко обернулся на стуле, и оказалось, что старичок уже стоит прямо за спиной, нависая. Конечно, он не шамкал! В деформированной широко раскрытой пасти, которой он тянулся к Роману, торчали мощные кривые клыки, а сверху маячили два безумных круглых глаза. Старичок стиснул его за плечи и алчно наклонился, широко разевая рот. А-а-ам! Туда и попал ствол пистолета, который Роман сунул вперед, над левым плечом. Дед рефлекторно клацнул челюстью, зажав внутри и ствол, и фонарик, и скосил к переносице глаза, рассматривая нежданную помеху. Видимо, своими зубищами он зацепил кнопку на боку фонаря, потому что тот включился, подсветив изнутри деформированную страшную морду.

Повисло мгновение. Глаза старичка расширились, он все понял.

Роман нажал на спуск, и затылок старичка выплеснулся серо-розовым на стеллажи. Упырь отшатнулся. Из пасти с прореженными зубами вырвалось горловое хрипение. Он еще пытался ухватиться за Романа, но зрачки его уже закатились куда-то наверх, под брови, оставив пустые белые бельма. Дедок пошатнулся и так и рухнул назад – с протянутыми вперед руками, медленно и тяжело, как деревянная колода.

Роман спешно вертанулся обратно. Его повело, левое ухо после выстрела туго звенело, комната качалась перед глазами. А старуха уже отшвырнула свой стул и вставала из-за стола. Он направил на нее пистолет и без раздумий нажал на спуск. И – ничего не произошло. Не было даже щелчка от спущенного курка. Роман перевел глаза на пистолет. Курок вообще не был взведен! Видно, старичок, зажав ствол в своих тисках-челюстях, что-то разладил в автоматике. Вместо оружия в руках Романа оказался кусок мертвого железа. Лицо старухи перекосило от радости, челюсть рывком отвисла вниз, обнажив клыки, натянув на лице кожу.

«Сука!» – с накатившим отчаянием подумал Роман, сам толком не понимая, кого он имеет в виду: отказавший пистолет или ту тварь, которая сейчас размажет его по стенке. Но тело не замерло, руки, казалось зажившие отдельной самостоятельной жизнью, уперлись в край стола и резко двинули его вперед. Упала и покатилась по столу керосиновая лампа, чередуя по потолку свет и тень, старуха пошатнулась. Но надолго это ее не задержало – сама ухватилась за край и в свою очередь так двинула стол в Романа, что снесла его вместе со стулом. Он повалился назад, сжимаясь, предчувствуя удар об пол, но, против ожидания, рухнул на что-то мягкое. А старушка со странно удлинившимися руками одной смахнула со стола керосинку – та хрустнула и погасла, – а второй, хекнув, отбросила с пути разделявший их с Романом стол.

С последней, отчаянной, запредельной надеждой он передернул затвор – мелькнула перед глазами желтая гильза – и нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Тяжелая кольтовская пуля развернула наступавшую каргу и швырнула в угол. Старуха ухватилась за простреленное плечо и вихрем – только патлы серые взметнулись – ринулась за книжный стеллаж. Роман лихорадочно приподнялся, высветил фонарем несущуюся за стеллажом размазанную тень и трижды нажал на спусковой крючок.

Б-бам! – взвизгнула отбитой штукатуркой стена.

Б-бам! – брызнула щепой книжная полка.

Б-бам! – раненной птицей взметнула страницы-крылья сбитая книга.

Старуха промчалась за стеллажами и с двухметрового прыжка рыбкой вылетела в застекленное окно – только стекла брызнули. Попал ли он, Роман так и не понял. Он огляделся и увидел, что вместе с остатками стула лежит на теле старичка, вот что оказывается самортизировало… С брезгливой поспешностью откатился и поднялся на ноги. Пошатывало. Упырь на полу продолжал судорожно подергиваться и сжимать кулаки.

За окном раздался дикий, протяжный вой.

Роман нашел на полу фотографию девушки. Подхватил с пола ружье и побежал к выходу. Вой за окном разрастался, набирал мощь вместе с новыми голосами.

Он выскочил в коридор, лихорадочно водя лучом фонаря во все стороны, – никого. Выбежал на лестничную площадку. После сумрака квартиры свет на лестнице делал все окружающее слишком отчетливым и каким-то нереальным… Вой достал его и здесь, он надвигался по лестнице с верхних этажей вместе с многочисленным топотом – кто-то бежал сюда. Роман бросился вниз, перемахивая пролеты за несколько прыжков. На третьем этаже он здорово влепился в стену (все-таки он здорово оглушил себя первым выстрелом, его до сих пор водило). А с третьего на второй, когда он одолел пол-пролета с одного прыжка, уже на излете увидел, как на втором открывается дверь и на площадку вываливается сгорбленная тварь в лохмотьях, уже ничем не напоминающая человека.