Но сейчас не об этом. Ведь мы оставили миссис Джексон в совершенно затруднительном — можно даже сказать, чрезвычайно ужасающем — положении. Так что вернемся к нынешней ей.
Она долго и тяжело приходила в сознание — будто оно, предчувствуя что-то зловещее, пыталось оттянуть хоть немного неизбежное, спрятавшись в тихом вакууме забвения. Адски болела голова, в ушах стоял противный писк, а веки словно накрыли многотонными монолитами. К тому же её знатно мутило — и одновременно мучила жажда, создавая убойную смесь из невыносимых чувств.
Но всё же страх за свою жизнь пересилил физические ощущения, и в голове миссис Джексон появились первые мысли, вялые и тягучие, словно смола. А недавние события начали медленно всплывать на поверхность рассудка. Что с ней случилось? Она постепенно вспомнила, что её пленили. Кто похитил её? Почему… почему он это сделал? И главный вопрос — где же она сейчас?
Ужас обжёг её ледяным дыханием, словно положил руку на плечо и, склонившись к уху, спокойно нашёптывал все эти вопросы. Заставил кровь застыть в жилах. Сердце биться гулко и часто. Почти перестать дышать.
Единственное, что она понимала — что находится сейчас в сидячем положении, из-за чего её спина затекла. Выжившая попыталась пошевелить руками — и сердце внезапно пропустило удар: в запястья впилась ткань, удерживающая её, не дававшая даже приподнять руку на сантиметр. То же самое было и с ногами. Студеные иглы страха впились в каждую клеточку тела леди.
В сознание миссис Джексон ворвалась паника, оттеснив ужас, хоть и не полностью заменив его собой. Дыхание женщины участилось, а ресницы дрогнули, смахивая остатки дремоты. Она медленно открыла глаза и прищурилась от того, что натолкнулась взглядом на огонёк свечи. Постепенно фокусируя взгляд, Джоанна поняла, что находится в тёмном помещении неизвестно какого размера, а свечка — единственный источник освещения вокруг. Стояла она на столе, накрытом дорогой на вид скатертью, и придвинут тот был чуть ли не вплотную к леди. Выжившая огляделась вокруг, но ничего не увидела в полумраке. Но ненадолго — напротив от тьмы отделился силуэт и, приблизившись к столу, произнёс:
— Ну наконец-то, леди Джексон. Вы три дня были без сознания. Я уж было подумала, что Хайсмит переборщил с усыпляющим веществом, и вы уже не проснётесь.
Сознание Джоанны сразу завопило о том, что она знает его обладательницу. Неужели это была леди Ребиндер?! Да, этот высоковатый мелодичный голос, который слегка корёжили властные нотки и немецкий акцент, миссис Джексон запомнила навсегда. Теперь и раскрывалась тайна её похищения. Видимо, той-таки удалось прознать о расспросах Выжившей, и ей это явно не понравилось. Но как она узнала об этом?..
Тем временем леди Ребиндер придвинула к себе стул и уселась напротив Джоанны. Отблески свечи упали на неё, и узница отметила, что лицо женщины, как и раньше, прикрывала плотная вуаль — но сквозь неё виднелись огоньки глаз и белозубый рот с усмешкой. Её явно забавляла эта ситуация, и торопиться та не была намерена.
— Полагаю, вы догадываетесь о том, почему оказались здесь? — вкрадчиво задала вопрос она и элегантно сложила руки на столе, не касаясь его локтями.
Выжившая перевела взгляд на них — и затаила дыхание. Сетчатые перчатки доходили до трети пальчиков леди: изящных, длинных, с аккуратным маникюром и, самое главное, гладкой здоровой кожей. Если она не гуль… то кто же?
От внимания женщины не ускользнул и ещё тот факт, что платье на её похитительнице было новым — ярко-бордовым, узорчатым, скроенным по последнему писку двухсотлетней моды. Словно его только что приобрели в магазине и впервые надели. Без налёта пустошинской грязи и видимых следов ремонта.
Поняв, что молчание затянулось, Джоанна произнесла:
— Д-д-думаю, — зубы от сковавшего страха выбивали чечётку, — что вполне осознаю.
— Чудно! — леди всплеснула в ладони и продолжила: — Это избавит нас от скольких длинных и ненужных объяснений.
Казалось, своим взглядом из-под вуали она прожигала Джоанну насквозь. Выжившей стало жутко неудобно, и она повернула голову в другую сторону, пытаясь придумать, как ей выбраться отсюда. Навряд ли её пригласили сюда, чтобы просто показать убранство интерьера особняка. И уж точно ради этого не привязывали бы к стулу.
Но каких-либо возможностей для побега попросту не существовало. Ленты крепко впивались в тело, из-за тьмы неизвестно было, где даже находится выход, а её пленительница всем своим видом говорила, что так просто женщине не выбраться. Оставалась теплеть в душе лишь призрачная надежда на то, что Ник заметил её отсутствие и придет на выручку, но это казалось миссис Джексон слишком иллюзорным, чтобы быть действительностью: стоило вспомнить только характер похищения, такой скрытный и непонятный, без видимых улик. Но всё же, оптимизм в душе Джоанны не успел увянуть, и его толика осталась с ней в этой страшной ситуации, так что она решила тянуть время — авось ей и успеют прийти на выручку.
— Полагаю, — тем временем проговорила леди, — что в условиях такого тесного общения, нам стоит отбросить все формальности и перейти на «ты». Что скажете на это, миссис Джексон?
Она смотрела на неё как питон на глупого кролика, так незадачливо попавшего в его тиски. Казалось, что та уже предопределила судьбу Джоанны, что ей, несомненно, не пришлось по вкусу, заставив душу уйти в пятки.
— Х-хорошо, — охрипшим голосом проговорила она, смотря только на пламя свечи.
— Не стоит бояться, леди, — хмыкнула Ребиндер, подметив её реакцию. — В конце концов, ты тут только по своей — и ничьей больше — вине. Итак… — совпадение или нет, но это слово, которым они с Ником игриво обменивались во время своих разговоров, резануло слух Джоанны. Насколько эта женщина осведомлена в её делах? Что, если все слухи — чистая правда, и той известно попросту всё? Но миссис Джексон отклонила эту мысль. — Ты догадываешься, почему ты сюда попала. Поначалу мне было даже интересно наблюдать за тем, как к моей персоне кто-то по-настоящему проявил интерес. Все эти досье, расспросы — выглядело так мило, словно постановка для синематографа. Но потом… — Леди сцепила руки, хрустнув костяшками. — Это стало переходить допустимые границы, миссис Джексон. И ты начала узнавать то, что твоим нежным ушкам лучше не слышать. Ещё чуть-чуть и… Вот тогда-то я поняла, что оставлять это просто так нельзя.
Она замолчала, явно наслаждаясь эффектом, который производила на сидящую напротив беззащитную женщину.
— Но я же не садист и не мучитель. Так что предлагаю тебе отличный вариант. Я отчасти удовлетворяю твоё любопытство, отвечая на заданные тобой вопросы. А потом, — она издала неуместный смешок, — тебе, увы, придется умереть. Но я дарую тебе право выбора в этом нелегком деле. Ты сама выберешь, как покинуть этот свет в скорейшем времени. Застрелиться? Или же надеть петлю? О, а может быть, что-то более изощрённое? — леди Ребиндер снизила голос до шёпота и наклонилась поближе, пронзительно заглядывая в глаза. — Не переживай понапрасну! — вдруг воскликнула она. — За этот короткий срок мы обязательно подружимся! Я лет двести ни с кем не говорила по душам, не считая, конечно, этих Хайсмита и Ченингтона. Но что с них взять, — презрительно фыркнула она, не давая Джоанне вставить ни словечка. — Один — совершенно неразговорчивый, наемник, куда уж. А второй вообще из обслуги. Не служи он так преданно дворецким моему мужу… Впрочем, что-то я отвлеклась. Ты согласна, леди Джексон?
Джоанна не отвечала. Все её мысли на этот момент были заняты тем, что, похоже, за двести лет рассудок может повредиться у кого угодно. Судя по всему, у этой аристократки — тоже.
— Почему бы тебе попросту не убить меня? — вопросила Выжившая, чувствуя, что она постепенно сдаётся и готова принять это предложение.
— О, но ведь это совсем неинтересно — мгновенная казнь. Да и, признаться, у нас больше общего, нежели может показаться, разве я не права, Джоанна? — Леди Ребиндер наклонилась ещё ближе. — Ты тоже не отсюда. Ты тоже не можешь принять этот уродливый мир несмотря на все старания, не так ли? И ты такая же любопытная, каковой и я была двести лет назад. Ну разве это неправда? — из её уст это прозвучало даже насмешливо.
