— Я… — она запнулась и закусила нижнюю губу в неуверенности. В конце концов, а что такого случится? Навряд ли из-за крышки выскочит её мать, как чёртик из табакерки, и начнёт причитать, как плоха её игра. Отогнав забавное видение родительницы на пружинке, леди проговорила: — Пожалуй, для тебя сделаю исключение.

— Какая честь! — детектив наиграно поклонился сидя и отодвинулся чуть подальше.

Джоанна положила пальцы на клавиши и на несколько секунд замыслилась, какую лучше песню сыграть. Начать с весёлой и подвижной или же с лирически-заунывной? А, может, и вообще с гамм? Нет, этого точно не следует делать. Внезапно она вспомнила об одной полюбившейся за все уроки мелодии.

Начиналась она плавно и нежно, но с каждым новым аккордом набирала всё большей и большей глубины звучания. Многозвучия становились всё витеватее и витеватее, руки леди так и порхали бабочками над черно-белыми клавишами, нога сильно вжималась в педаль снизу, придавая звучанию большей глубины, и чем быстрее близился конец мотива, тем сильнее становился натиск Выжившей. На финальном крещендо, что должен был вложить всю мощь и суть мелодии, она сорвалась. Рука неловко скользнула по клавишам, извлекая неприятные звуки, оборвав мотив. Леди вспомнила, как этот самый отрывок всё никак не получался у неё, и вспомнила жгучую боль в руках после ударов о зубы рояля — так воспитательница помогала ей лучше запомнить материал, чтобы не повторять те же ошибки.

Миссис Джексон обескураженно приподняла руки: как так, она не ожидала, что сорвётся сейчас, да и при друге. Тем более, женщина думала, что уже приноровилась контролировать свои воспоминания. А нет, их не стереть, и они всё накапливаются и накапливаются, пока не прорывают плотину-барьер и бурным потоком затопляют сознание.

— Эй, — напарник был тут как тут, — всё хорошо, птичка?

— Нет, — она замотала головой, — вспомнила кое-что неприятное. Скоро пройдет. Прости.

— За что хоть извиняться… — проговорил он и тоже замолчал. У них бывали такие моменты — когда оба отдавались пережитому и ненадолго выпадали из реальности.

— Но ты очень хорошо играешь, — наконец-то разорвал тишину Ник. — Научишь меня когда-нибудь?

— Да хоть сейчас, — улыбнулась леди.

— Хорошо, — Валентайн вновь придвинулся к ней. — Ну, показывай.

— Подожди, ты серьезно? — немало удивилась Выжившая и вопросительно вскинула брови. — Я думала, это шутка.

— Нет-нет. Без шуток.

— Всерьез?

— Всерьез-всерьез, — кивнул робот. — Кто знает, когда ещё меня научат игре на рояле. Тем более, быть может в будущем это знание мне пригодится.

— Да-а-а, — протянула Джоанна, веселясь. — Думаю, в самом ближайшем будущем. Дня через три тебя точно возьмут на работу. На Пустоши ведь так востребованы пианисты!

Она заправила выбившуюся прядь за ухо и начала посвящать напарника в тонкости этого дела, начиная с простейших азов. Тот схватывал всё на лету и неудивительно: механическая плата памяти позволяла ему усваивать информацию как по щелчку пальцев.

Вскоре дурное настроение леди окончательно улетучилось, уступив место умиротворенности. Было что-то необычайное в том, как он умел подмечать её невзгоды и забирать их, отдавая назад только тепло и умиротворение. То, как он превращал всё в шутки, заставляя её смеяться или же отвлекал на что-нибудь. Видимо, так и сам боролся в свое время с приступами ностальгии, но ещё и запутанными и непонятными.

Спустя полтора часа они уже могли играть в четыре руки: леди показала обе партии приглянувшейся когда-то песни, и робот одним духом запомнил её. Полилась красивая безмятежная мелодия, славящая прошедшие когда-то солнечные деньки, но так же напоминая о тех, что ещё поджидают всех рано или поздно. А их локти то и дело соприкасались, и леди тихонько улыбалась, немного заробела, но тут же взяла себя в руки.

Наша жизнь — как этот рояль*. Вся исполосована белыми и чёрными линиями, постоянно чередующимися между собой. Но не стоит забывать, что без чёрных клавиш красивой мелодии не создашь…

— Спасибо за игру, — мягко сказала Джоанна после того, как последние ноты песни утихли, и между ними в который раз повисла неловкая тишина.

— Что ты, — детектив дёрнул плечом, — тебя за урок стоит благодарить. Так вот… Возвращаясь к нашей беседе на балконе, — вмиг повернул разговор в другое русло он. — Ты ещё не передумала помогать мне?

— Нет, — качнула головой Выжившая. — Я полностью свободна, не считая, конечно, нашего расследования с леди Ребиндер… Но оно подождёт.

— Хорошо, — кивнул Валентайн и, встав, направился к окну. — Пожалуй, следует рассказать историю полностью. Вернее, то, что я смог вспомнить.

Он минуту собирался с мыслями, постукивая по подоконнику своими пальцами-спицами повреждённой руки, вгляделся в вид из окна гостиной, а затем продолжил:

— Что, если я скажу тебе, что эксперименты «РобКо» зашли настолько далеко, что они начали разрабатывать что-то большее… нежели просто роботов-слуг? Таких, как Литрис, Закари, Гарриет, которые обрели самоосознание со временем и с помощью Беннетов. Там же, в корпорации, начали мыслить более масштабно. Сначала — создавали более гибкий искусственный интеллект. А затем начали проводить опыты над вживлением уже сформированной личности в механизмы.

Её собеседник повернулся вполоборота к леди и произнёс:

— Мой серийный номер — NK-VTN. Он — сокращение имени и фамилии, которые ты хорошо знаешь. Вот только, — тот повернулся к ней лицом, — даны они мне не просто так. Я — неудачный эксперимент компании «РобКо». Не было никакого полицейского робота. Меня создавали не с этой целью. Вместо этого они интересовались совершенно другим. Созданием личности в искусственной оболочке. Ведь прогресс не стоит на месте. Вот только какая личность без воспоминаний, верно? — он выдержал небольшую паузу и выдал: — Вот мне в голову и вложили память умершего полисмена. И слегка адаптировали. И звали его Ник Валентайн.

— Господи… — шокировано произнесла Джоанна и прикрыла рот ладонью. — Откуда ты взял?

— Его память… Её заблокировали, списав эксперимент со мной. Но она начала прорываться, брать верх, всплывать резкими вспышками. Чтобы не чокнуться, я начал собирать все эти события в единую логическую цепочку, и всё сходилось. На сегодня у меня есть… почти полная картина всего. Я хотел было разведать обо всём этом непосредственно в корпорации «РобКо», но защита там на высшем уровне. Один туда не поткнешься.

Робот вновь сел подле неё, и миссис Джексон, не задумываясь, спросила:

— Ты как?

— А что я, — он пожал плечами. — Всё ещё не смирился с этим, но никуда от него не денешься. У меня всё ещё есть сотни вопросов, ответы на которые сгинули в радиации двести лет назад.

— А как же Беннеты? — удивилась женщина. — Они же были главами целых отделов компании, — она запнулась, — создавшей тебя.

— Наотрез отказались говорить, как бы я ни спрашивал. Видимо, что-то там пошло не по плану, раз меня выбросили на закоулки города и напихали ненастоящих отфильтрованных воспоминаний о «жизни» робота-полицейского в плату памяти.

— Но… зачем? Ведь звучит не особо логично и муторно. Кто бы стал так усложнять ситуацию, когда можно было просто…

Леди вовремя прикусила язык, чуть было не сболтнув «…ликвидировать тебя».

— Не знаю, — изрёк Ник и зажал пальцы на переносице. — Так вот. Не против первым делом навестить старый-добрый Бостонский филиал «РобКо»?

— Договорились.

— Хотел бы я на этом и завершить историю обо мне, да вот только это, увы, не всё. Есть на моей совести одно дело двухсотлетней давности, которое не даёт мне покоя много лет. Ты слышала когда-нибудь об Эдди Уинтере?

— Немного, — Выжившая сморщила лоб в попытке припомнить что-то. — Если мне не изменяет память, и в газетах не врали, он был главой самой крупной гангстерской банды, но так и не был посажен за решётку, ибо внезапно исчез.

— Всё верно, — кивнул Ник. — Но вот корни у этой истории намного мрачнее и запутанней, чем сообщала пресса.