— Лишнего? — Анна фыркнула. — Раньше тебе нравилось, когда я часами могла трещать о любой ерунде. Что изменилось теперь? Не нравлюсь тебе?

Ник, конечно же, не ответил. Выжившая уже хотела было отпустить его, но внезапно поняла, что бурлящее внутри чувство никуда не делось — наоборот, теперь она не могла его сдержать.

— Именно поэтому я хотела уйти от тебя. Именно поэтому и ушла, и не возвращалась. Слышал? Я хотела уйти от тебя.

Валентайн остановился. И обернулся.

— А ты была права. Женщины, которую я когда-то знал, больше нет. Прощай, Анна.

Она не видела, как он ушёл. Заместо ярости пришла слепая паника. Взгляд словно заволокла пелена, что никак не хотела рассеиваться. Она прислонилась к стене, часто вдыхая, но всё никак не могла выдохнуть, словно её тело теперь ей не принадлежало.

А потом всё прошло. Анна поднялась и выпрямила плечи. Кажется, она успокоилась. Обернулась к гостиной — и её взгляд упал на старый рояль, сиротливо стоявший у окна и дожидающийся её все эти годы.

Выжившая подошла к нему и подняла крышку. А затем попробовала сыграть что-то, но выходило невпопад: руки будто её не слушались, старые мелодии навсегда выветрились из головы, а механические пальцы неприятно клацали, резко — совсем не плавно, как нужно, касаясь дерева. Она прикрыла глаза и внезапно вспомнила, как она учила его всяким мелодиям, а тот запоминал с первого раза. Как они играли в две руки, соприкасаясь локтями. Как однажды отправились в Бостон ради того, чтобы просто исполнить её прихоть и найти новую ножку для инструмента.

Анна захотела заплакать. Чтобы горячие слёзы заструились по щекам, горько проливаясь, а она постепенно чувствовала, что ей легчает. Но она не могла. Разучилась с того самого рокового дня.

От своего собственного бессилия, своей неполноценности, она ударила по клавишам, и те издали жалобный тренькающий звук. И Анна обрушила на них кулаки ещё раз. И ещё. Если она не может больше почувствовать грусть — пусть лучше отдастся другому чувству.

А затем Выжившая переставала отдавать себе отчёт и принялась выдирать его старые зубы-клавиши, которые года три назад красила сама. До-ре-ми-соль полетели вслед своим диезам и бемолям. Она рванула на себя его заднюю крышку, и та легко поддалась ей, обнажая свои внутренности. И Анна принялась потрошить его струны, помогая себе ножом и механической конечностью. Когда и это было сделано, она ухватилась за его бока и расправилась с ними.

Напоследок Анна лягнула его ножку — ту самую — и полностью поверженный инструмент завалился вперёд. Её дыхание сбилось, словно всё это время она убегала от кого-то. Возможно, от самой себя.

Осознание сделанного пудовым грузом навалилось на неё сверху. Что же она наделала? Почему она позволила так выйти из себя? Выжившая присела на колени у поверженного друга, которого же убила своими руками, и попыталась сделать хоть что-то — но напрасно, она уничтожила его полностью. Анна спрятала лицо в ладонях и всхлипнула, но слёзы так и не захотели пролиться. Да и легче явно не стало.

Ей захотелось выпить. Посидев ещё немного у разбитого рояля, Анна поднялась и направилась к бару Пристанища, надеясь, что тот ещё работает.

***

— Выглядите, скажу прямо, неважно, — проговорил бармен, когда она уселась на стул у его стойки.

Его Анна тут точно ещё не встречала раньше: похоже, он поселился в Пристанище после того, как она покинула его. Довольно крепкого телосложения, но среднего роста, в светлой рубашке с расстегнутым воротом, угольными волосами, зачёсанными назад, и почему-то очками с тёмными стёклами, хотя они находились в помещении. Он криво улыбался, смотря на неё, но в этом не чувствовалась какая-либо насмешливость.

— Так вот. Могу посоветовать вам виски со Стим-колой. Тут же поможет взбодриться. У нас даже есть лёд.

— Валяй, — Анна махнула рукой.

Пока он смешивал ей напиток, Выжившая осмотрела помещение. Казалось, его единственного не тронул налёт времени — разве что посетителей было больше, нежели обычно под вечер. Некоторые бросали на неё взгляды, но подходить не решались и тут же возвращались к своим разговорам да бокалам с выпивкой.

— Я тебя раньше тут никогда не видела, — проговорила Анна, когда бармен поставил перед ней напиток.

Она отпила первый глоток и ожидаемо не почувствовала его вкуса, лишь слабый отголосок горечи. Тем лучше.

— Я, скажем так, работаю тут на непостоянной смене, — проговорил он и опять криво улыбнулся. На секунду Анне подумалось, что она уже где-то его встречала, но вскоре поняла, что обозналась.

— А вы, часом, не та самая основательница, вернувшаяся после долгого отсутствия?

Выжившая не ответила. Она лишь прислонила холодный пустой стакан к щеке.

— Скажи… — алкоголь неплохо так развязывал язык, — …что бы ты сделал, если бы твоя жизнь пошла под откос только из-за одного человека?

— Ну, вы знаете законы Пустоши, мэм, — Анне показалось, что он подмигнул ей под своими очками. — Око за око. Никто ничего не прощает.

— Вот и я так же думаю. Значит, мне пора. Подай-ка мне вон ту бутылку, — сказала она, указывая на скотч-виски за его спиной. А потом отсыпала ему крышки вместе с чаевыми.

Дьякон наблюдал, как Джоанна Джексон покидает бар, затем сгрёб заработанное себе. Протёр стойку, продолжая играть роль бармена. Всё складывалось куда лучше, нежели они планировали — её даже не пришлось уговаривать. Скоро (вероятность успеха — 90%, как говорила ПАМ) угроза в лице леди Ребиндер наконец-то исчезнет. Как и планировала «Подземка».

========== Глава XXXV: Старые счета ==========

«Holy water cannot help you now

See I’ve come to burn your kingdom down

And no rivers and no lakes can put the fire out

I’m gonna raise the stakes, I’m gonna smoke you out…»

Florence and the Machine — Seven Devils

— Привет, Литрис.

Литрис, конечно же, не ответила. Вот уже как два года она оставалась грудой металлолома, покинутой всеми. Вокруг её проржавевшего корпуса образовалась засохшая лужица машинного масла, вытекшая изо рта и пробоины в боку.

— Так вот как ты умерла.

Анна поудобнее сжала плазменную винтовку, пока смотрела на пустую оболочку Лиатрисы. Внутри что-то нервно дёрнулось, когда Выжившая впервые увидела здесь останки подруги. Тем не менее, взгляда она не отводила. Подробностей о смерти — или поломки, приведшей к критическому исходу — Литрис ей было знать не дано. Она услышала об этом лишь мельком из обрывка разговора, а точнее — подслушала. Однако, дело было не в этом, а в простой и понятной истине — она умерла из-за неё.

— Могла бы сказать, что пришла к ней из-за твоей смерти.

Выжившая присела на корточки, всё ещё не отрывая взгляда от Литрис, и отложила оружие.

— Но я бы солгала. Сегодня я пришла мстить за себя.

Покинутая всеми искательница всё так же продолжала смотреть, вперив глаза в пол за мутноватыми стеклами гогглов.

— Как думаешь, получится завалить эту паскуду? Она отличается от тебя. Да даже от самого Ника отличается. — Его имя колюче перекатилось на языке, оцарапало нёбо, и Анна подавила предательскую искру в душе. — В любом случае, — она вздохнула, — я хотя бы попытаюсь.

Выжившая вновь приподняла винтовку и поднялась на ноги. Ей нужно было идти. Чего тянуть и оттягивать смерть леди Ребиндер.

— Не думаю, что тебя нужно хоронить, так ведь? Может, ещё спасёшь кого-то своими уцелевшими деталями…

Литрис, конечно же, не ответила.

***

В последний раз Анна видела особняк леди Ребиндер в сгущающихся сумерках, опустившихся на него тёмной пеленой, в нынешнее время не сулящей ничего хорошего. Однако, несмотря на провалы в памяти, могла точно поклясться, что левое крыло полностью сгоревшим не было.

«Ну конечно. Ты же устроила пожар тогда», — подумалось ей. И правда. Похоже, это всё наделала одна-единственная упавшая свеча.

В последнее время её память творила странные вещи. Как будто Содружество вновь пробуждало всё забытое случайно или же намеренно. Упорядочивало их назад, после того бардака, учинённого год назад. И осколки воспоминаний хаотично кружили где-то в сознании, больно впиваясь в него, когда решали пробудиться.