— Джейк воспитанник и ассистент господина ректора уже более десяти лет, Станислава, — госпожа Осаки вздохнула. — Мы все потрясены его преда…

Профессор замолчала резко, оборвав себя на полуслове, торопливо распрощалась и ушла, почти сбежала. «Предательством», — хотела она сказать? Стана не знала точно, но была почти уверена. Джейк предатель и палач. Скай человек только до тех пор, пока проходит нужные тесты. Блэк — герой и уважаемый член академии наук. Она сама –жертва обстоятельств, которой прочат большое будущее. А еще она — послушная запрограммированная кукла в руках бездушной машины с процентом модификации выше семидесяти.

Стане вспомнился рассказ Алека: мод, второе поколение, тридцать пять процентов — и она рассмеялась, до слез и икоты, как безумная. «Слишком маленький процент модификации», да? Интересно, в его рассказах ей было хоть слово правды? Да и вообще, есть ли хоть кто-то, не лгавший ей в последний год? Джейк, помощник Блэка уже десять лет. Понятно, почему у него не было друзей среди студентов, почему он спал на парах и редко на них ходил. Алек — ну, про него она уже вспоминала. Скай. Интересно, а он ей в чем соврал? И кто та женщина, из-за портрета которой он был готов ее убить, женщина, которую она видела в насланных Алеком снах?

Одни вопросы и никаких ответов.

Стана с тяжелым вздохом поднялась с постели, оделась и пошла в библиотеку. Ей надо было отвлечься, надо было перестать думать о том фантастическом бреде, в который невесть когда, превратилась ее жизнь.

В обители книжной мудрости было пустынно. Стана набрала с десяток томов и забилась в самый темный угол, погружаясь в чтение. Повествование было на редкость унылым: герои куда-то шли, что-то делали, влюблялись и умирали — а ей упорно вспоминались сны и мемуары военных, которые делали все то же самое, но в их исполнении это было реальным. Что значат чувства персонажей книг, тех кого никогда не существовало, в сравнении с людьми, потерявшими все, но продолжавшими стоять против мира? Не ради того, чтобы выжить — ради того, чтобы выжили другие.

Стане вспомнился отчим и его горькая улыбка, когда мамы не было рядом, когда он смотрел на нее, маленькую глупенькую девочку, бегающую к нему с охапками цветов и поломавшимися кукольными машинками. Что потерял он на этой войне? К кому не смог вернуться? Кого он видел на месте ее матери, когда убивал ее?

Она никогда раньше не могла найти для него оправданий, но сейчас была удивительно близка к тому, чтобы понять. И простить. Просто, потому что раньше она никогда не осознавала глубину их отчаяния, их боли, их безумия. Мир выжил, они выжили, но ничего больше не осталось. Закончилась война, а умели ли они просто жить и не радоваться каждому рассвету, а не замечать их, как что-то обычное, не заслуживающего внимания? Отчего-то казалось, что не умели. Что война кончилась для всех, кроме них. Потому что они навсегда остались в ней, борясь за каждый вздох и не понимая, как смеют безмятежно радоваться жизни все остальные, тех кого этот вечный бой задел краем и выпустил без потерь.

Стана отложила книгу и легла на стол, на свои собственные сложенные руки. Осознавать такую очевидную и такую неожиданную истину было болезненно. Понимать, что добрый десяток с лишним лет проклинала человека, которому, наверное, от его поступка было еще хуже, чем ей — невыносимо. Девушка достала планшет и быстро, чтобы не передумать, написала запрос в социальную службу на свидание с осужденным за убийство ее матери. Приложила палец к сканеру, подтверждая личность, и нажала «отправить». Письмо улетело с тихим писком, а Стана все потерянно смотрела на светящийся экран, понимая, что у нее, скорее всего, не хватит смелости поехать туда и взглянуть отчиму в глаза.

«Все ты сможешь, девочка», — успокаивающе шепнул кто-то в ее голове, и Стана вздрогнула. Это было неожиданно. Никогда еще это ее сумасшествие не проявлялось вдруг, ни с того ни с сего. Ее сумасшествие или… у него было имя?

— Отдыхаете?

Скай, снова Скай, всегда Скай. Он будто чувствовал моменты, когда ей нужен. Вот только сейчас она сама не могла понять, нужен ли?

— Решаюсь на самый глупый поступок в жизни, — она заглянула ему в глаза, но тут же опустила взгляд.

Вспомнилась обнаженная фигура, держащая ее, обнимающая. Вспомнилась рыжая, выходящая из его спальни, до боли похожая на их преподавательницу. Вспомнилось ощущение его кожи, лопающейся под пальцами.

Стану затошнило.

— Какой же?

— Неважно.

Она встала и пошла расставлять книги по полкам, но вездесущий Скай забрал половину стопки. Нашелся помощничек. Стана фыркнула себе под нос и усмехнулась, но эта кривая усмешка была чужой. Профессор странно вздрогнул, глядя на нее.

— Знаете, Стана, иногда я жалею, что ваша защита не позволяет считать даже поверхностные эмоции. Хотел бы я знать, о чем вы думаете.

— Почему? — она недоуменно уставилась на него, рука с зажатой в ней брошюрой по психологии модификантов зависла в воздухе.

— У меня была знакомая, которая улыбалась точь-в-точь, как вы, когда ей хотелось убивать.

Знакомая? Та темноволосая? Но, черт, она же совсем не это имела в виду…

— Нет, я имею в виду, почему нельзя считать эмоции? У меня стоит только глубинная защита от прямого подключения, — голос дрогнул. — Джейк ставил, как раз после того случая с девушкой.

Скай медленно развернулся. Она знала, что он опасен, но такие его превращения из безобидного профессора в подобравшегося хищника всегда бывали неожиданностью. Только на этот раз она не испугалась. Рука сама по себе положила брошюру на полку, Стана почувствовала, как двигается, меняя положение. Странно вывернулись в суставах руки и ноги, со стороны это смотрелось смешно, она точно знала. Потому что уже видела эту стойку со стороны в исполнении Ская.

— На вас другая защита, Станислава, — Скай сделал шаг, ее тело метнулось в сторону. — Глухой щит, мне не пробить, никому не пробить. Блэк говорил, что смог, но…

Она рассмеялась чужим лающим смехом.

— Наш аналитик пробил мою защиту? — эта насмешливая интонация, эта эйфорическая улыбка маньяка, они не принадлежали Стане. — И зубки не обломал?

— Стана?

Скай медленно шел к ней. Короткие шаги, плавные. Он замирал после каждого движения и заглядывал ей в глаза, а она панически кричала в собственной голове, понимая, что окончательно потеряла контроль над собственным телом.

«Не сопротивляйся, девочка, — прошептал чужой, но такой знакомый голос. — Так надо».

Скай метнулся к ней, преодолевая последние метры единым броском, но Стана видела движение, видела его изумленные глаза, когда она легко ускользнула в сторону. Заныли перегруженные мышцы, колени подкосились. Она упала в его руки, как сломанная кукла, чувствуя пустоту в голове и боль во всем теле.

— Что с вами, Станислава? — тревога в его голосе была неподдельной.

— Не знаю! — взвизгнула она и разрыдалась, вцепившись в его рубашку. — Это все из-за них! Все! Я не хочу это знать, не хочу! Джейк… за что?!

Она кричала что-то бессвязное, перемежая жалобы и восклицания именами Джейка, Блэка, госпожи Осаки. Она орала, пока на смену слезам не пришло вселенское спокойствие, пока не отступила невозможная, невероятная боль, пока Скай не начал просто гладить ее по голове, укачивая в кольце своих рук. Потом он куда-то ее понес, но ей, плавающей в сером, туманном мареве, было уже все равно — куда.

***

Стану разбудили голоса: громкий и надрывный — Ская, тихий и уверенный — Блэка. Кажется, они спорили. Она прислушалась.

— Ты ебнулся, скажи мне? Показывать студентам пытки в качестве учебного материала, только чтобы посмотреть, как они отреагируют?

— Как она отреагирует, — смешок. — И, заметь, ее реакцию и близко нормальной не назвать.

— Кир…

Усталый вздох.

— Я уже столько лет «Кир», а ты все туда же, — Блэк снова тяжело вздохнул. — Скай, ты сам притащил меня сюда. Ты в голос кричал, что Джейк не ставил ей защиту, ты орал, что с ней происходит что-то странное. А теперь ты отчитываешь меня за то, что я решил это спровоцировать?