– Ты о профсоюзах?
– Они просто ничтожество. Смутьяны. Они разрушат страну.
– Что? Пытаясь обеспечить свои семьи едой? Поэтому они ничтожества?
– Обеспечить едой? Думаешь, в этом их основная цель? Я не верю. Большинство иммигрантов смутьяны.
– Беженцы приехали не по доброй воле. Ты дурак, Танасис. У них не осталось выбора.
– Может, их еще политики заставили переехать сюда? Вытеснить нас? Забрать нашу работу?
– Сам знаешь, все было не так, – возразил Панос. – Но именно решение правительства развязало войну. Они сами виноваты в том, что людям пришлось покинуть дома и свое имущество.
– Их радушно приняли в Греции, но зачем устраивать беспорядки?
Темис переводила взгляд с одного брата на другого. Панос и Танасис редко пребывали в согласии, но сейчас их ярость зашкаливала, и Темис поняла, что сама разожгла этот пожар. Она взглянула на сидевшую напротив Маргариту, которая, казалось, наслаждалась ссорой.
– Скажи-ка мне, – крикнул Танасис, со злостью ткнув пальцем в сторону Паноса. – Разве коммунисты имеют право нарушать закон?
Бабушка встала из-за стола, решив нарезать фруктов, но когда Танасис бросил вилку на тарелку и вылетел из комнаты, она вернулась на место.
– Панагия му, Матерь Божия! – резко сказала она Паносу. – Посмотри, что ты наделал. Почему вам нужно все время ссориться?
– Потому что мы во многом не согласны, – ответила Маргарита, которая грубила всем, включая бабушку. – Но Панос всегда не прав.
Тот потеребил сестру за ухо:
– Ладно тебе, Маргарита, не будь злюкой. Новая подруга Темис… она потеряла отца.
– Панос, я серьезно. Ты не прав. Можно подумать, ты не любишь свою родину.
Брат воздержался от ответа. Он встал из-за стола и молча покинул квартиру.
Темис молчала, пока остальные обсуждали родных ее новой подруги и называли преступниками. Она пообещала себе, что не расскажет Фотини о словах Танасиса. Трещина, появившаяся в их семье, поползла дальше.
Спустя десять минут на пороге появился Танасис – одетый в кадетскую форму, в кепи набекрень. Вскоре к нему присоединилась Маргарита, тоже в красивой синей форме ЭОН.
– Сегодня последняя репетиция перед пятничным парадом, – с гордостью сказала она бабушке. – Ты же придешь?
– Да, агапе му. Мы придем посмотреть, правда, Темис?
Темис снова сидела за кухонным столом, разложив перед собой книги. Ее мысли были далеко. Она задавалась вопросом: почему Иисус не может быть на стороне коммунистов? Разве не призывал он страждущих прийти к нему? Разве не хотел равенства? Детей довольно часто водили в церковь, и Темис запомнила, что священник говорил именно это. Возможно, в мире полно таких противоречий, и она просто-напросто не замечала их раньше.
Глава 4
Шли месяцы, дружба между Темис и Фотини окрепла. Каждое утро они встречались по пути в школу и проводили вместе весь день. Однажды, когда они шли домой, погрузившись в беседу, Темис внезапно предложила пойти окольным путем:
– Хочу показать тебе наш старый дом.
Делая петлю и спрашивая у прохожих дорогу, они добрались до улицы Антигонис. Темис смутно помнила, как выглядел особняк, но в тот день увидела нечто неожиданное. По всей длине улицы рядами выстроились новые здания. От старых домов ничего не осталось, вырубили и деревья.
Темис заметно огорчилась. Она редко думала о матери, но сейчас даже радовалась, что Элефтерия Коралис не видит, что дом, который она любила, исчез с лица земли.
– Раньше здесь все было иначе, – тихо сказала Темис подруге, когда они развернулись и пошли в обратном направлении.
Дома Темис ни слова не сказала об увиденном.
Настал новый учебный год, и Фотини посадили согласно алфавитному порядку рядом с Темис: Каранидис и Коралис. Девочки были неразлучны, делились сердечными делами, разговаривали обо всем на свете, обменивались книгами. Единственным учеником, который хоть как-то тянулся за ними, был мальчик по имени Йоргос. Он отлично успевал по математике, но не всегда мог выговорить ответ, потому что заикался. Многие дети его дразнили, и Йоргос обрадовался тому, что девочки приняли его в свою компанию. Когда он поднимал руку, они всегда давали ему возможность ответить первым.
Споры в семье Коралис усилились. Если прежде Танасис и Панос по-братски соперничали друг с другом, то теперь враждовали в открытую – они не сходились взглядами и идеалами, которые тщетно отстаивали. Возможно, будь отец дома, он погасил бы это пламя, но Павлос Коралис не приезжал уже год. Ранее он прислал письмо из Америки и сообщил, что собирается в ближайшее время там остаться, обещал регулярно присылать деньги. Недостаток средств заставил его начать новую жизнь, а Соединенные Штаты были страной неограниченных возможностей.
Кирия Коралис в общих чертах пересказала новости детям, и те приняли их стойко. За исключением Маргариты: она обожала отца и всегда с нетерпением ждала ярких заморских подарков. Она безутешно рыдала дни напролет, даже достала черно-белый снимок в рамке, где отец был в капитанской форме, и поставила на тумбочку.
Жизнь шла своим чередом. Время от времени к ним прилетали немногочисленные американские доллары, которые кирия Коралис делила среди детей. Танасис открыл себе счет в банке, Панос тратил деньги на книги, Маргарита покупала новую одежду, а Темис каждую неделю брала с собой по несколько монет. Темис заканчивала начальную школу, остальные учились в соседней гимназии, а Танасис размышлял, чем займется дальше. Он хотел поступить в полицию.
Кирию Коралис за столом никто не слышал из-за громкой ругани, и она бросила попытки успокоить внуков. Но словесная перепалка порой перерастала в потасовку, и пожилая дама стыдилась, что не может усмирить подростков.
Темис часто рассказывала Фотини о напряженной атмосфере и шуме дома, о жестокости сестры и постоянном хлопанье дверьми. Такая обстановка мешала учиться, а раз они обе переходили в следующий класс, Фотини предложила делать уроки у нее.
– Мама не будет возражать, – сказала подруга. – Она все равно не приходит домой рано.
Они шли к улице, где жила Фотини, и жевали кулури, свежие греческие бублики, купленные Темис на ее драхмы. Девочки поднимались по склону, вдали от загруженной дороги, мимо церквушек, по лабиринтам еще более узких улиц, где сушилось белье на натянутых между домами веревках.
Мощеная дорога кончилась. Недавно прошел дождь, и Темис шлепала по грязи. Они миновали несколько домов, где в дверных проемах стояли маленькие дети: босоногие и угрюмые, те молча провожали их взглядами.
Темис все время думала, что Фотини жила в квартире, как и она. Но вот они свернули в переулок, столь узкий, что девочки еле могли пройти там вдвоем. Темис увидела одноэтажные дома, совсем не похожие на здания Патисии, и не могла понять, новые эти хлипкие постройки или старые, временные или постоянные.
Через несколько домов по левую сторону Фотини остановилась и толкнула серую дверь.
Темис проследила, как подруга пересекла комнату и зажгла газовую лампу. В желтом свете открылось все пространство одной-единственной комнаты, служившей Фотини домом.
В дальнем конце находилась вторая дверь. Фотини распахнула ее, впуская больше света, и приставила ведро.
Темис выглянула наружу и увидела двор, которым, очевидно, пользовались многие здешние обитатели. Какая-то женщина, развешивала простыни, а ребенок подавал ей деревянные прищепки.
Неподалеку на металлическом каркасе стоял бак с водой, рядом висела хлипкая шторка. Должно быть, здесь Фотини приходилось мыться, смущенно подумала Темис. Обе девочки уже стеснялись своих меняющихся тел, и Темис поежилась при мысли о столь публичном купании.
На небольшой тумбочке стоял кувшин. Фотини аккуратно приподняла с него тряпочку, украшенную по краю бисером, которая защищала содержимое от мух, взяла из шкафчика чашки и налила в них жидкость. Она протянула чашку Темис и улыбнулась.